— Видишь, со мной все в порядке, а ты испугалась…
— Я слишком сильно тебя…
Он не дает договорить.
Затыкает меня поцелуем, порывистым. Стремительным. Страстным. Целует, пробуя на вкус. Прикусывает нижнюю губу и зализывает языком место укуса.
— Ты не хочешь, чтобы я говорила это? — успеваю выпалить, а он уже опрокидывает меня на постель, нависая сверху.
Снова целует, опираясь прямой рукой возле моей головы.
— Не надо... — шепчет между поцелуями. — Просто не надо…
— Все усложнять? — подсказываю.
— Убивать меня раньше времени.
— Что это значит? — отталкиваю его. — Так ты поэтому в больницу попал? Это тебя мои признания довели?
Пытаюсь подняться, но Платон успевает перехватить мои запястья и вжимает обратно в постель. Он как утяжеленное одеяло, что не дает вертеться в постели. И я быстро выдыхаюсь, перестаю сопротивляться.
Быстро уловив смену настроения, Платон ведет носом по моей челюсти, а после по шее. Жадно втягивает в себя мой аромат.
— Просто доверься, хорошо? — говорит. — У тебя было предостаточно времени, чтобы смириться с тем, что ты чувствуешь.
А я успел забыть, каково это, когда ты даже дышать не можешь…
— Я не понимаю…
Его губы снова опускаются на мой рот.
Поцелуи воспламеняют, сбивают с толку, и будь я сильнее, я бы оттолкнула его, привязала к этой больничной койке и не отпустила бы, пока он не дал мне ответы на все вопросы. Но вместо этого меня выгибает дугой, когда, справившись с батником, Платон задирает мою футболку.
— Просто я не мастер говорить… — выдыхает он прежде, чем накрывает губами мой сосок.
— Особенно о чувствах.
Сильный укус посылает по телу разряд тока. Голова кружится от потребности, радости, от того, что это его жесткое тело под моими руками. Что его сердце все еще бьется.
Он возвращается к моему рту, продолжая пальцами терзать грудь.
— Останься со мной, — произносит между поцелуями. — Мне мало оставшихся недель… Я не хочу, чтобы ты уезжала. Вот, что я пытаюсь сказать.
Сердце делает в груди кульбит. Смотрю в его горящие зеленые глаза.
— Ты это серьезно?
Кивает.
— Не обещаю, что со мной будет просто…
Он снова наклоняется к моим губам, тянет зубами нижнюю, так что по телу проносится волна сладкой дрожи.
— Но тебе точно будет со мной хорошо.
Я вдруг понимаю, что Платон успел одной рукой расстегнуть на мне джинсы. Его пальцы забираются под мое белье. Щеки горят, а призыв одуматься и не прибегать к таким откровенным ласкам сейчас, когда в любой момент сюда могут войти, так и остается невысказанным.
