На одной из них Платон все-таки находит аббревиатуру, которую смыл потекший холодец с той самой вырванной мной страницы, что он потом собственноручно вытащил из мусорной корзины.
— Почему «Р»? — спрашивает он, глядя на неровное сердце, в котором выведены «Р+Л».
— Это не русская «эр», это на английском.
Вижу каждую морщинку на его лбе, когда брови взлетают вверх. Я бы предпочла ничего не видеть, как раньше. Где ты, мой минус, когда ты мне так нужен?
— А почему женатый? Когда это я был женат?
— Когда я проболталась Юле, что… Что не хочу встречаться со сверстника, она предположила, что этот мужчина, на которого пал мой выбор, женат и поэтому мы не можем быть вместе.
Это ее идея, не моя. Я просто согласилась, чтобы она не узнала правду.
Платон откидывается назад и смотрит в потолок.
— Вот ты конспираторша, Лея… Знаешь, я был готов к тому, что Юля обвинит меня во всех смертных грехах, но совершенно не к тому, что, оказывается, уговаривал тебя послать самого себя на все четыре стороны…
Не могу сдержать улыбки, вспоминая ту отповедь в траттории.
Но Платон не улыбается.
Трет кулаком грудь, по-прежнему глядя в потолок.
Хочу броситься к нему, обнять, но мои ноги приросли к полу. Чутье не обмануло. Не стоило признаваться, не стоило даже намекать на возможные чувства.
— Только я успеваю с чем-то свыкнуться, как ты снова выбиваешь у меня почву из-под ног, — говорит он. — Сначала в аэропорту, теперь сейчас…
— Догадываюсь.
— Понимаешь, что ты для меня всегда была — вот ею? — он кивает на альбом.
— Той девчонкой с копной непослушной волос, которая всегда была рядом? Вы ведь с Юлей его на этой кухне и рисовали. За этим чертовым столом. Я потом вспомнил, как это было. Я тогда вернулся с работы, а вы убежали к ней в комнату. И я даже помню, как ты уронила фломастеры. А я поднял и отдал их тебе. Чтобы ты и дальше рисовала свои сердечки… С гребанным английским «пэ».
Он снова, уже сильнее трет грудь кулаком.
— Что с тобой?
Но он не слышит меня. Сейчас он в прошлом, и его воспоминания одно за другим проходят ревизию и переворачиваются с ног на голову.
Он хочет понять, как давно? И ответ безутешен. Я знаю.
— А когда вы ворвались с Юлей в массажную комнату, когда тебе было восемнадцать? Боже, ведь на мне было одно несчастное полотенце на бедрах и кто знает, что вы вообще успели увидеть… Черт, я ведь помню твой взгляд, Лея!... Но тогда я решил, что тебе просто обидно, что спа и массаж предназначены не для вас.
