— Я так по нему скучала… Чтобы вот такие сугробы по колено и мороз.
— Так пошли гулять."
"Снег заглушает любые звуки, когда мы выходим на улицу. Тишина давит, а яркость сугробов ослепляет даже меня.
— Ты как? Нормально?
— Ярко, но с очками терпимо.
Она так и вышла в солнечных очках и в зимней куртке, шапке и с шарфом на половину лица. Звезда-инкогнито на лыжном склоне.
Лея ступает на нечищенную дорожку и тут же проваливается по колено. Пытается бежать, высоко вскидывая ноги. Но путается в собственном же шарфе.
Выставляет вперед руки, и мое сердце взмывает к горлу. Ей все еще нельзя касаться глаз. И падение лицом в снег последнее, что ей сейчас нужно.
Бросаюсь к ней.
Но в последний момент тоже наступаю на скрытый снегом поребрик, и тоже падаю. Слава богу, весь снег достается мне — ледяная вата забивается под ворот, рукава и даже в уши.
Лея хохочет в голос, лежа сверху. Волосы выбиваются из ее шапки спутанными кудрями, шарф съезжает ниже. Щеки румянит мороз. На ней нет ни капли косметики, а волосы впервые не идеально выровненные, как раньше.
Я так и лежу в сугробе и не могу отвести от нее глаз.
— Какая же ты красивая…
Она замирает, а потом целует меня в холодные губы. Ее дыхание обжигает жаром.
Отвечаю на ее поцелуй жадно, исступленно. Отчаянно. Будто в первый и последний раз в жизни. Будто это не происходит сейчас в снегу на глазах у всех соседей.
Замечания не заставляют себя ждать. «Нашли место», ворчит кто-то. Дети с родителями убегают подальше.
Лея отрывается от меня первой, поднимается и опять пытается бежать.
Но снова падает, на этот раз аккуратно на колени. Смеется. Я поднимаю ее на ноги и опять целую. Она вырывается и бежит обратно к дому.
Согласен. Рано было покидать квартиру, в которой можно в любой момент ее раздеть и снова сделать своей.
Расстегиваю ее куртку еще в лифте и забираюсь под свитер. Касаюсь голой кожи. Она ойкает из-за моих холодных рук, но не перестает целовать в ответ.
Ее соски под моими руками быстро твердеют, превращаясь в два твердых пика.
Я знаю, как ласкать ее грудь так, чтобы к моменту, когда мы прибудем на двадцать первый этаж, Лея была уже на грани.
Целую ее аккуратно, чтобы не задеть очки на ее глазах. По уму лучше бы прекратить, но я не могу остановить это внезапное сумасшествие.
Ее шарф висит на одном плече, шапка давно стянута. Она тяжело дышит, пока я ласкаю ее голую грудь под одеждой, слепо, не видя, ориентируясь только на ощупь.
Вот тот самый шрам. Небольшой, овальный, неровный.
