Это мои первые слова с того момента, как мы оставили мою маму на пороге квартиры и вернулись в машину.
Вокруг простирается полупустая подземная парковка для жильцов комплекса.
— Я не в обиде, — пожимает он плечами. — Она твоя мать и волнуется о тебе. Я и сам не показал себя лучшим образом в свое время. Помнишь, как я «поговорил» с Костей так, что он оказался после этого в больнице? Могло быть и хуже. Все хорошо, Лея… Мне все отменить? — спрашивает спустя короткую паузу.
Не сразу понимаю, что он про сюрприз, для которого мне и нужен был купальник.
Я столько мечтала о том, чтобы быть с ним вместе, а теперь сбита с толку маминой реакцией. Конечно, она не ожидала, отчасти понять ее можно…
Одно дело просить Платона найти мне гипотетического сверстника и совсем другое отдавать меня мужчине, который когда-то присматривал за мной, когда мне было десять. Любой другой друг Платона не дул на мои разбитые коленки, как это делал когда-то он сам.
— Ты как?
— Странно.
Платон откидывается на сидение и улыбается.
— Я чувствовал себя также, когда приехал домой после отеля, и увидел на пороге квартиры тебя… Жалеешь?
Он спрашивает это, не глядя на меня.
Как будто не решается обернуться и заметить в моих глазах сожаление о том, что случайная связь зашла так далеко.
Мой черед улыбаться, хотя он и не видит моей улыбки.
— Ты так ничего и не понял, раз такое спрашиваешь.
Выхожу из машины первой. Странное ощущение возвращается. Сейчас мы поднимемся в его квартиру, а Юли там не будет. Мы будем впервые одни в целой квартире.
Это странно даже мне, а каково Платону?
Платон подхватывает рюкзак, берет меня за руку и тянет за собой. Не в сторону лифтов, а в глубину парковки.
Издали замечаю, что вывеска спортивного зала уже не горит. Вот зачем купальник, но, похоже, сюрприз не удастся.
Возле темного входа в спортзал маячит какая-то фигура. При виде нас мужчина замирает и растягивает губы в широкой улыбке.
— Ай да, Платоша… Ай да, сукин сын, — тянет он, поедая меня глазами.
— Радик, — здоровается Платон, мужчины пожимают руки.
Его тренер, точно! Смотрел на меня сальными глазами, даже когда Платону было плохо. А еще Радион, кажется, единственный человек, которому позволено называть такого человека, как Платон Дмитриев, — Платошей.
— Держи и ни в чем себе не отказывай, — протягивает что-то Радион Платону. — С наступающим. Считай это моим новогодним подарком.
— До нового года еще месяц.
— Зато твои пустые джингл белз будут звенеть уже сейчас, — ржет Радик. — Удачи.
