— И почему ты их не надела?
Делаю вид, что солить еду очень увлекательно. Перемешиваю. Пробую. Займу рот и отвечать не придется. А может, даже вкуснее будет.
Но нифига.
Просто теперь эта резиновая гадость еще и пересолена.
Платон не сводит с меня взгляда. Держа еду за щекой, я улыбаюсь, не раскрывая рта. Сейчас он отвернется, и я все выплюну. Во второй раз я это не съем!
Платон смотрит.
Время уходит.
Яичница разъедает мою щеку.
И я, проклятье, глотаю. Меня тут же передергивает, а желудок сводит спазмом. Бросаюсь к чашке, но моя уже пуста.
Платон подвигает мне свою, и я опустошаю ее залпом.
— Вкусно, значит? Тест на честность ты провалила. Готовить я не умею, — улыбается Платон. — Как ты вообще это съела? Дважды?!
Отодвигаю от себя тарелку, заливаясь краской. Вашу ж мать, тест?
— Адское дерьмище, Платон! Я в жизни такой яичницы не ела. Как тебе удалось испортить простейшее блюдо?
— У меня дар. И, кажется, он передался и Юле, потому что Костя не меня одного просит не приближаться к его продуктам.
С радостью спускаю в мусорку ненавистный завтрак и, поднявшись, наливаю себе еще кофе. Открываю холодильник.
— А ты вообще завтракал?
— Так, пару бутербродов. Сделать тебе?
Закатываю глаза и вместо двух, беру пять яиц. Платон споласкивает сковороду и ставит ее на огонь.
Быстро делаю нам новую яичницу. Солю, пробую. Ну вот, другое дело!
— Кстати, про Костю. Мы должны сознаться, — говорю, глотая горячую яичницу прямо со сковороды. Все-таки я была очень голодна, а еще даже не ужинала.
— По крайне мере, Юле и моей маме.
— Да, Костя уже обо всем догадался.
И даже раньше, чем Платон может себе представить.
Ставлю перед ним дымящуюся тарелку.
— Кстати, а где Костя? И Егор?
— Гуляют, — быстро отвечает Платон, проглатывая еду за секунду. — Спасибо. А теперь про твои очки.
Тут я вскакиваю с места и опять ныряю с головой в холодильник.
— Может, тебе еще что-нибудь приготовить? Ты разве наелся?
Слышу его тяжелую поступь. Платон давит на дверцу, и я остаюсь без защиты рыцаря Холодильного Образа.
— Лея. Что не так с очками?
— Не испытывай мое терпение. Поразительно, насколько раскованно ты ведешь себя в постели, а в жизни и двух слов связать не можешь, когда что-то не так!
— Ладно, — стискиваю зубы. — Очки я не надела, потому что тебя аж перекосило, когда ты меня в них увидел в первый раз. Я знаю, что очки мне не идут, вот и не ношу при тебе! Доволен?
— Когда это меня «аж перекосило»? — хмурится.
— Когда ты к нам домой приехал.
