В зеркале вижу, как под мокрой белой футболкой проступает черный бюстгальтер. Видимо, опять не прошла «Модный приговор» от Платона."
"Футболку, джинсы и лифчик бросаю в стиральную машину. Стирать их вместе не рекомендуют, но выбора нет. От одежды сильно пахнет молоком.
Из кухни доносится детский плач.
Вот пусть Платон теперь проверит, каково это. Недалеко он от Оксаны своей ушел, та тоже от маленького внука держится на расстоянии…
Ладно, зря я Платона с Оксаной сравниваю. Платон дочку вырастил сам. Конечно, Ида Марковна ему помогала.
Но Юлю Платон точно худшим событием в своей жизни не считал…
Быстро сполоснувшись в душе, набрасываю халат. После все-таки выбираюсь наружу. Поразительная тишина напрягает. Может, Костя успел вернуться?
А если нет?
Господи!… Надеюсь с Егором все в порядке?
Тут же ускоряю шаги, но замираю, едва повернув на кухню.
Яркий верхний свет погашен. Комнату заливает только янтарная подсветка шкафчиков.
Платон ходит вдоль окна и хрипло напевает колыбельную. Стоит ему дойти до серого волчка и отменного аппетита, как песня начинается заново.
Похоже, Платон помнит только первое четверостишие.
С моим появлением Платон перестает петь и смотрит на меня через всю комнату. От его взгляда я тут же переступаю с ноги на ногу.
Платон аккуратно перекладывает Егора в шезлонг и даже закрепляет тот на качелях, стоящих в углу кухни возле дивана. Недолго изучает управление, потом нажимает на кнопку. Люлька оживает и принимается раскачиваться.
Комната наполняется жужжанием, и тишина больше не давит.
Осмелев, подхожу чуть ближе.
— Ты его накормил?
— Да. Он все съел.
За несколько этих дней Егор привык сражаться с Костей, Юлей и даже со мной. А вот стратегии поведения с Платоном у него не было.
— Что ж… — перевожу взгляд на Платона. — Тогда я, наверное, пойду?…
Он снова смотрит на меня. Как долго? Я думала, он тоже смотрел на Егора.
Полумрак стер ядовитую зелень из его взгляда, и теперь я совершенно не могу понять, о чем он думает.
Сейчас глаза Платона не просто темные.
Они глубокого зеленого цвета, будто зимний хвойный лес. А древесный, такой мужской, аромат его духов настойчиво и властно вытесняет сладкий запах молока.
Мы стоим слишком близко.
От опасной непозволительной близости начинает кружиться голова.
— Лея… — хрипло произносит он мое имя. — Ты сказала, что я не замечаю то, что находится прямо у меня перед носом. Что ты имела в виду? Чего я не вижу?
Именно сейчас я могу сказать ему правду.
Такую, какая она есть.
