Птицы весной с пяти утра распеваются – проснешься, лежишь и гадаешь: синичка, пеночка, горихвостка? А вечером соловушка заведет, да как! Сердце от счастья останавливается. А ночью тишина такая, что в ушах звенит. Лежишь до рассвета и слушаешь. А утром, до завтрака, как только проснешься, – на речку. Речка мелкая, за ночь вода не остыла. Песочек на дне шелковый, нога утопает. Плюхнешься в воду – и счастье! Выскочишь, бухнешься на песок – и снова счастье! Проголодаешься – и домой, а там уже молоко теплое, только из-под коровки, хлеб с медом.
Такое у меня детство было счастливое.
«Все правильно, – думала Рина. – Она, конечно, права. Красота, тишина и покой. Наверняка пробудешь тут пару недель, и скрюченные в тугой жгут нервы городского жителя, измотанного всеми прелестями суматошной жизни, придут в норму. Но пару недель, не больше, вполне хватит пары недель, а то и недели. Вряд ли я выдержала бы больше».
– Знаю, что отец тебя звал, – тихо сказала Валентина.
– Звал.
– Мечтал, чтобы ты сюда, к нам, хотя бы на каникулы или в отпуск приехала.
Хотел тебе все показать, побродить по лесу. Он вообще лес обожал – уходил на рассвете, возвращался к обеду. Шатался от усталости, но был счастлив. Сад любил. Огород – нет, не любил, в огороде я хозяйничала. А он в саду. Подрезал, опылял, скрещивал. Я все смеялась: Мичурин! Сливы знаешь какие были? Не поверишь – с кулак. Вечерами мы тут с ним сидели, на крыльце. Молчали. На закат смотрели. Посидим минут сорок – и домой. И тоже молчим. Ты же знаешь – он попросту слова не тратил.
Но мы и так друг друга понимали, без слов. Нам с ним и молчать было хорошо. – Она испуганно глянула на Рину: – Тебе не обидно?
– Мне? – удивилась Рина. – Да что вы! Я рада, что у вас с отцом все сложилось. – И, помолчав, тихо добавила: – Кажется, он был тут, с вами, действительно счастлив, а это главное. Не всем так повезло. Надо же еще и решиться изменить свою жизнь, решиться и найти на это силы.
Валентина встрепенулась:
– Давай-ка домой. После болезни, не дай бог, снова прихватит! Вечера-то прохладные, осень.
Поднимайся, идем греться да чай пить. Совсем я тебя заболтала!
Рина послушно поднялась со ступеньки.
Валентина ловко и быстро накрыла стол: сушки, печенье, варенье из клюквы. Клюква была крупной и неразваренной – целые, упругие, плотные ягоды. Такой вкуснотищи Рина, кажется, еще никогда не ела.
– Готовить я не особо люблю, – призналась Валентина. – Да и некогда все время было – работа, дом и хозяйство.
