И где-то совсем близко, похоже, что из соседнего двора, несколько раз промычала корова. И снова наступила звенящая тишина.
Обомлевшая и растерянная, Рина опустилась на теплую деревянную ступеньку и замерла от восторга.
Тихая улица загогулиной уходила к оврагу, за которым сразу начинался лес, подкрашенный заходящим солнцем, которое словно зацепилось за темные верхушки деревьев."
"Рина смотрела на медленно темнеющее небо, на гаснущее солнце, на пустую, покрытую мягкой и мелкой пылью дорогу. Она смотрела на сад, на яблони, склонившие к земле старые, заскорузлые, тяжелые ветви, на которых еще оставались неснятые яблоки – желто-бурые, перезрелые, с темно-янтарной кожей.
Из сада пахло раздавленной антоновкой, упавшей от тяжести и спелости.
Скрипнула дверь, и Рина вздрогнула. За ее спиной стояла Валентина. Она накинула ей на плечи тяжелую вязаную шаль.
– Замерзла поди?
Рина поежилась и улыбнулась:
– Наверное. Только не почувствовала – так увлеклась пейзажем.
Валентина уселась рядом.
– Да уж, пейзаж здесь необыкновенный.
Ничего не скажешь – красота.
И Валентина вздохнула.
– Вы никогда не хотели отсюда уехать? – спросила Рина. – В город, например.
Валентина с изумлением посмотрела не нее.
– Уехать? – переспросила она. – В город? Нет, никогда! Поверишь – ни разу похожего в голову не приходило. И когда в город ездила, не знала, как сюда поскорее вернуться, домой. В городе я шалела: народ, машины. А запахи? Голова начинала болеть и кружиться. Думала, вот бедные горожане. И как они тут? Бледные, нервные, издерганные.
Вечно спешат. Ох, не завидовала я им. А приезжала, сходила с автобуса и выдыхала: мое! Как заново родилась. Автобус тогда в Петрово останавливался, сюда не доходил. А от Петрово до нас восемь верст, через поле. Шла я по полю – что зимой, что летом – и думала об одном: счастье, что я здесь родилась и выросла. И самое большое счастье – что никуда, как многие, не подалась. Нет, легко здесь никогда не было. – Она задумалась. – Не было, да. Ни тебе удобств, ни тебе чего.
А тогда еще и продуктов не было, помнишь? За хлебом в Петрово ходили. А уж за всем остальным… – Она махнула рукой. – Да разве в этом дело? Дело в том, что каждому на земле свое место. Мое – здесь. И знаешь, в чем еще счастье?
Рина качнула головой и усмехнулась:
– Если бы знать!
Валентина улыбнулась:
– Счастье в том, что я в этом ни разу не засомневалась, в том, что это мое место и двигаться мне отсюда некуда и не́ к чему.
– Ну, у всех по-разному, – сказала Рина.
