– Тебе ничего не светит, Божена, так что лучше признай, что я права…
– Да! – раздался резкий, полный злости и ненависти голос, в котором с трудом узнавалась неземная фея Божена. – Да, все так и было! Ненавижу тебя, старая карга, ненавижу!
Римма Феликсовна ничего не ответила, но, судя по последующей возне, она снова погнала Божену сумкой или что там ей попало под руку, как пастух – паршивую овцу.
Когда их шаги удалились куда-то в глубину квартиры, Глеб внезапно выдохнул:
– Да уж… после такого не грех и выпить.
Раздался звон, хлопок пробки и до меня снова донесся тот самый запах, что беспокоил меня раньше, только теперь куда более насыщенный и четкий…
– Будешь? – предложил муж, предварительно отхлебнув сам. – У мамы всегда был отличный вкус на херес.
Так вот что это было!
Я молча протянула руку за бутылкой и наши пальцы встретились: показалось, что меня словно током прострелило насквозь от этого мимолетного касания…
Пытаясь это скрыть, я поспешно отвернулась и сделала торопливый глоток.
Тело Глеба вдруг оказалось еще ближе, еще интимнее прижалось ко мне, хотя казалось, что после времени, проведенного в этом шкафу нос к носу, это уже и невозможно…
– Оль… – шепнул он мне на ухо и я едва не застонала вслух от того, сколько всего будило во мне это единственное слово – мое имя, а точнее – то, как он его произносил…
Как молитву. Как тантру. Как откровение…
– Что? – ответила и не узнала в этом испуганном писке собственного голоса.
А я ведь действительно боялась.
Того, что он сделает дальше. Но еще больше – того, что он не сделает ничего…
Сильные руки резко развернули меня, и я оказалась лицом к лицу с Глебом. Его дыхание касалось моих губ, щекотало нервные окончания, поджигало кровь…
– Прости, – только и сказал он.
В душе шевельнулось разочарование, но тут же исчезло, растворилось в следующее же мгновение, когда Глеб начал целовать меня так, что я забыла, как дышать. Так, как не целовал уже много лет.
Так, что я сама невольно прижалась к нему еще теснее, жадно выбирая в себя каждое касание, каждую ласку…
Его губы отпустили мои, перекинулись жадным вихрем на шею. Руки шарили по телу, разжигая внутри неконтролируемый, сносящий все на своем пути, пожар…
– Ох, – только и смогла выдохнуть беспомощно и тут же его губы снова накрыли мои, язык ворвался в рот – властно, по-хозяйски…
Но вдруг…
Дверцы шкафа резко распахнулись, обрушив на нас дневной свет.
