Тебч задело, совсем немного. Но ничего, мы тебя подлатаем, подлечим, вернешься к своей… как ее звали?
— Зарианне…
— Да! Да! Вернешься к Зарианне, поженитесь, нарожаете детишек, мы с тобой еще внука твоего женим, на свадьбе тосты будем говорить и пить а счастье молодых, ты держись, хорошо?!
— Да…
Лука бледнел на глазах.
Черт, черт, черт. Это плохо, очень плохо. Я давил ему на живот, но кровь продолжала толчками покидать его тело. Проклятье! Я не могу потерять еще одного, нет!
Поднял глаза, в поисках кого-то, кого бы можно было послать за помощью и лекарем.
Дым от горящей сухой прошлогодней травы поднимался в небо."
"Алгаменцы отступали. Да, катитесь в ту клоаку, из которой вылезли. Напали ночью, зашли с тыла. На войне все средства хороши, но такая низость не склоняла мое отношение к сопернику к лучшему.
— Лука! Лука! — рядом упал на колени Джен, протягивая руки, но не смея коснуться товарища.
— Приведи лекаря! Немедленно!
— Лука… — у Джена дрожали пальцы, он меня словно и не слышал.
— Джен! Мать твою, быстро встал и притащил лекаря! Исполнять!
— Так точно! — солдат вскочил на ноги и ринулся прочь.
Я вздохнул, не разжимая рук и не ослабляя давление на ране Луки. Джен притащил лекаря через пять минут, которые казались для меня вечностью. Кровь остановилась, рана уже не выглядела такой жуткой. Лука вздохнул и прикрыл глаза. Он будет жить.
* * *Я похлопал уставшего доктора по плечу и покинул фельдшерский шатер, где теперь все койки были заняты ранеными.
Три года! Долгих три года я вдали от дома, от страны, что вырастила меня и воспитала.
Раньше прожигал молодость в увеселениях, теперь трачу жизнь на эту бесполезную бесконечную битву.
К вечеру подсчитали потери, перенесли и похоронили живых еще вчера сослуживцев и разбрелись каждый кто куда, желая остаться наедине со своими мыслями и вознести богам молитвы за упокой ушедших навечно душ в тишине.
Я ушел к себе в палатку. Делящий ее со мной Картер не был на месте, оно и к лучшему. Его младший брат умер на моих руках на прошлой неделе.
Пусть он и говорил, что вины моей в этом нет, я знал, что стал для соседа живым напоминанием о его гибели, и это знание лишь сильнее давило грузом на свежую от потери Дилана рану.
Если бы я мог, если бы увидел, подоспел вовремя… сколько раз я бередил себе душу этими бессмысленными словами бесконечного сожаления. Но их уже не вернуть. Дилан и остальные больше не с нами. Но ради живых, ради солдат, что доверились мне я не могу отступить.
