— А Евдокия сказывала, что сила у мальца есть. Будешь?
— Не откажусь, ваше благородие… спасибо. Хороший табак ныне дорог… сила-то есть, это да… но вы ж знаете, что одною силой жив не будешь. Характера в нём нету. Слабый какой-то. Малохольный.
— Но крухаря одолел.
— Чудом, не иначе… так-то да… я вот грешным делом тоже…
В темноте разносились не только звуки, но и запахи. Дымом потянуло в приоткрытую дверь. И да, о вреде табака тут или не знали, или плевать на то хотели.
— А потом пригляделся к пареньку… и понял, что не жилец он.
Даже так?
— Даже так? — повторил мои мысли Сергей Алексеевич. Вслух повторил.
— Я-то, может, и без даров, только… сами понимаете. Иным дар не на пользу… и этот из таких от… он вот как дерево чуется, поточённое. Снаружи вроде крепкое, а пальцем ткни посильней и хрустнет.
— Да ты поэт, Фёдор.
А ещё понять бы, правду говоришь или на ходу придумываешь. И если второе, то… зачем? Не затем ли, что с мальчишкой болезнь случиться должна? А там, глядишь, и помрёт он.
Или…
Если с Мозырем Фёдор связан — а что связан, в том сомнений нет — то болезнь эта будет хорошим предлогом мальца списать. А что, болел, слабым был и помер… и тело схоронили. Где тут хоронят-то? Тем временем и переправить можно.
В город.
Под руку Мозыря. Заодно и Савке счёт выкатят за спасение от системы. Главное, что сам Савка на это точно купится.
— Евдокии сказать надобно, — Сергей Алексеевич закашлялся. — От же ж… курить бросить бы.
— А оно никак?
— Твоя правда, что никак… но сказать надо бы… пусть бы пригляделась.
— Так… глядела недавно. Оно же ж иные болезни не от тела идут, а от души…
И вот что-то подсказывает, что теперь, даже если Савка согласия на авантюру это не даст, то и без согласия обойдутся. Другой вопрос, почему просто не устроить побег? Вон, как сегодня?
Или тогда сбежавших искать будут?
Синод вот.
Громовы, если вдруг вспомнят? Да и мало ли… а с больных да мёртвых какой спрос?
Или это у меня уже паранойя? Больно сложная затея.
И кого ради? Мальчишки? И вот выходит, что или я чего-то не знаю, или не до конца понимаю Савкину ценность.
Или всё-таки паранойя.
— Ты… Фёдор, гляди. Не заигрывайся, — Сергей Анатольевич говорил сипло. — Я-то, конечно, в дела твои лезть не собираюсь. Оно понятно, что рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.
Он снова кашлянул, трубно и тяжко.
Аккурат как я, там.
