Слушаю темноту. Сопение. Бормотание. Мне вот спать совсем не хочется.
А лежать тоскливо.
Поднимать тело?
Мальчишке отдых нужен. Причём сейчас я очень ясно ощущаю это. Более того, тело становится почти моим со всеми вытекающими.
Мышцы ноют. Глухо. Тяжело. Как будто сорвал он. Хотя не скажу, что наши тренировки такие уж тяжёлые. Но выходит, что для него — да.
Почему?
Скудная еда? Или просто резкий переход от тихой жизни ко всему этому? Или та самая болезнь сказывается? А ведь может. Что я про мозговую горячку знаю помимо названия?
Ничего.
В голову только менингит приходит. Та ещё зараза, последствия которой могут долго аукаться. И не одной слепотой. Может Савкина детская наивность, его приступы же детских обид происходить от… задержки в развитии?
Дерьмо, если так.
Тело я выправить попытаюсь, хотя интенсивность тренировок надо будет убавить, не хватало ещё пацана загнать. Но мозги… мозги… даже не сами мозги. С памятью-то у него всё нормально, вон, гимны церковные на лету схватывает и писание цитировать способен мало хуже отца Афанасия.
Тогда что?
Не знаю.
Я не спец.
Ладно. Будем разбираться потихоньку. С телом проще всего. А вот голова…
Ещё и Метелька.
Заскрипела кровать где-то рядом, а там, внутри меня, что-то заскреблось. И щекотно так… может, и вправду тело занять? А что? Там, дома, я помираю. Тут… ну да, не наследный принц, но и не крестьянин. С даром опять же. Со способностями.
Я-то, в отличие от Савки, не пропаду.
Я и с Метелькой справлюсь, и с Мозырем или кто там. Главное, что сумею ситуацию к собственной выгоде развернуть.
Путь-то один раз пройден, второй всяко легче будет. А без меня мальчишка всё одно не жилец. Его ведь можно даже не вытеснять полностью. Отвести в душе или там мозгах закуточек.
Пусть и живёт.
Что за…
Зуд стал почти невыносим, а я вдруг явственно понял, что мысли эти — не мои.
— Блажишь, сука? — тихо поинтересовался я и тень придавил. Так вот, мысленно, что ли. Главное, помогло. Морок отступил, даже удивительно стало, как не понял я, что это вот — чужое, наведённое.
А тварь заскулила.
И донеслось.
Голод.
Страх.
И готовность служить.
— Чем тебя кормить-то? — я разжимаю хватку и подталкиваю тень, позволяя ей выбраться. Чернильное пятно стекает с руки на пол и по нему, извиваясь, ползёт. К одной кровати… к другой.
А если она сожрёт кого?
Нет.
Капли."
"Крупицы. Чужие эмоции… ага, под кроватью Прибытовского замирает надолго. А тот всё ворочается и стонет во сне, ворочается и стонет. Кошмары его мучают.
