Боль отступила.
Тело вдруг легкое-легкое, будто пухом изнутри набитое. И кажется, если возникнет у меня желание встать и пойти, я встану и пойду.
Вот же…
— Извини, — Ленка тотчас усовестилась. — Тут… твоя… сестра приходила скандалить.
Дура.
Если Викуся хоть как-то соображал, то Янка вовсе безмозглою уродилась. Точнее в маменьку пошла, которая всю жизнь в торговле обреталась, сделавши карьеру от продавщицы до заведующей мясным местного универмага. И главное, раньше-то должность была хорошей.
Уважаемой.
Денежной.
Вот и привыкла папенькина супружница на людей сверху вниз поглядывать да и обращаться так же. Новые времена её не пощадили.
На хрен.
— Надеюсь, ты её послала, куда подальше?
Янка эту вот манеру от маменьки взяла, только уже без должности и возможностей. Хотя… как-то ж в прокуратуре обжилась. На это её хватило.
— А то… потом ещё этот… такой… твой племянничек…
— Скандалил?
— Цветочки принёс. Конфеты. Кстати, на приличную кондитерскую раскошелился. Песню пел, как страдает…
Даже знаю, кто именно.
— И что очень хотел бы сблизиться. И что его сын тебя полюбил. Смешной мальчонка.
— Ага, — говорю. — Тимоха звать…
— Громов…
У Ленки усталые глаза. И возраст в них читается яснее, чем в морщинах. Все те года, когда пришлось голодать или жрать дерьмо, или же его творить. Это ведь не прошло даром.
Этот взгляд, его золотыми нитями не ушьёшь и чудо-зельем не закапаешь.
— Чего?
— Ты только не ругайся…
Времени у меня не осталось ругаться. Но Викушин сыночек удивил. Раньше других понял, что с Ленкою дружить стоит.
— Продай, — сказала она и выдохнула. — Фирму… заводы… всё… от Антоненко до сих пор ждут согласия. И цену дают нормальную.
— Лен…
— Я понимаю, что тебе жаль. Но… ты тоже пойми. Я не справлюсь.
— Справишься.
— Нет, Громов… это не тебя штопать. И не… в овражке покойников закапывать, — она отвернулась, но слёзы не скрыть. — Это другое…
— Всё равно справишься. Ты же вела последние сделки. Ты… управляющие толковые. Тебя знают. Поставщики… связи…
— Держатся на тебе, Громов.
А тебя не станет, кто я?
— Моя жена…
— Это да, но… — она мотнула головой. — Я не хочу… просто не хочу. Я тоже устала, Громов. Ты бы знал, как я устала… даже тогда, когда… ну…
Вслух она некоторые вещи говорить боится."
"— Тогда я так не уставала. А теперь… звонят-звонят. Встречаются. Уже интриги плетут… твои хорошие управляющие готовы в горло друг другу вцепиться, чтоб кусок пожирнее урвать. Со мной считаются, но как бы невсерьёз.
