Свет, затопивший комнатушку, пробивался сквозь сомкнутые веки, и я закрыл глаза руками, но этого было недостаточно.
Свет пронизывал кожу.
Свет… сперва он вызывал зуд, терпимый вполне, какой бывает при запущенной чесотки. Но зуд усиливался, и вскоре сменился болью.
— Погоди… я мальчишку заберу! Что ты за ирод…
Это Еремей и, если я что-то понимаю, злой, как чёрт.
Пусть заберет.
Этот свет пробирался и внутрь меня, выплавляя кожу. Чтоб вас… ощущение, что меня в бочку с кипятком сунули, заживо. Я дышать не могу!
Я…
Последнее, что помню — руки Еремея, который подхватил и накинул сверху шинель свою, а потом потащил куда-то… чтоб вас всех.
Ненавижу.
Света и вправду много. День сегодня ясный. А глаза открывать неохота. Я уже знаю, где нахожусь. В палате. И свет идёт не от дознавателя Святого Синода, но из окошка. От солнца. Естественным, так сказать, образом. Но всё одно раздражает.
И я морщусь.
А потом отворачиваюсь от него, и даже набок. И тотчас вспоминаю, что я слишком слаб, чтобы ворочаться.
Запоздало.
— Очнулись? — этот мягкий женский голос тоже бесит. Каждый звук отзывается вспышкой боли там, под черепом. А ещё разочарованием.
Почему я снова здесь?
Я не хочу.
Я…
Плевать вселенной на мои желания. И вернуться — а я пытаюсь — не выходит. Разочарование сменяется страхом: вдруг да вовсе не получится? Вдруг я тут навсегда застрял? Может такое быть? Ещё как может… что там этот святоша сделал?
Савка умрёт.
Без меня…
— Вы очнулись, — это уже знакомый доктор. — Что-то болит?"
"— Душа, — я всё же снисхожу до ответа и осознаю, что да, именно она и ноет, надсадно, надрывно.
Забытое такое чувство.
Изжитое вроде бы.
И не должна она… не должна, а саднит так… тяжко. Тело же напротив ватное какое-то, но боли нет. Той привычной, родной уже боли… нет. И от этого тоже страшно.
— Случается, — доктор продолжает осмотр. — Но душа — это не совсем по моей части.
— Долго… я… отсутствовал?
— Отсутствовал? Вполне себе подходящий термин. Около трёх дней. Но…
Он мнётся.
— Что?
— Опухоль разрушается и стремительно.
Это не слишком хорошо. Продукты распада отравляют организм. Грубо говоря… а печень и почки ваши и без того в не самом лучшем состоянии. Пока справляются, но…
— Я могу откинуть копыта?
— Именно. Хотя мы стараемся…
— Док… если вдруг… не надо меня откачивать. Могу я бумаги подписать там… или ещё чего?
— Боюсь, вы пересмотрели американских фильмов. У нас всё немного иначе…
— То есть, если пациент не хочет жить, то медицине пофиг?
— Абсолютно.
