Но могу вызвать психиатра.
— Нет… психиатра не надо. Ленке позвоните.
— Несомненно.
— Как там у вас… — когда говоришь, становится легче. Там, внутри. И главное, отмечаю по ходу, что дышу уже спокойно. Что даже сил хватит, возможно, и сидеть. Потом попробую… что, если так, то я и встать скоро смогу. — С делами. Она говорила, что будет крыло открывать…
— Пока речь идёт о помощи нескольким конкретным пациентам, которую она оплачивает. Отделение и уж тем более крыло — это… довольно сложно.
— Хорошо.
— Что сложно?
— А то… будет чем заняться, когда помру.
Она ж не сможет без дела. Или запьёт, или ещё хуже. А так, когда занят, то оно… легче. Понимаете, о чём я?
Как ни странно, но понимал.
— Слушайте… а скажите ей, пусть книг с собой привезёт.
— Каких?
— По истории… там, конец девятнадцатого века, начало двадцатого. Россия. Революция…
Потому что как-то оно одно с другим не стыкуется. В нашей реальности революция случилась в семнадцатом году. Это знаю даже я, от истории далёкий, а там — шестьдесят пятый и никаких революций, но зато царь-батюшка, дворянство и революционеры.
И понять бы, отменилась та, наша, революция вовсе или просто отложилась на некоторое время?
Да и в целом… я ж не соврал.
Если делом заниматься, то оно легче.
[1] Вполне реальное объявление
Глава 39
Глава 39
Систематический террор, совместно с другими, получающими только при терроре огромное решающее значение, формами открытой массовой борьбы (фабричные и аграрные бунты, демонстрации и проч.), приведет к дезорганизации врага.
Террористическая деятельность прекратится лишь с победой над самодержавием, лишь с полным достижением политической свободы [1].
«Манифест-воззвание к трудящимся»
Сесть у меня получилось. Не в тот день, когда я очнулся, но на третий, когда притерпелся и к телу, и к миру, который теперь почему-то вызывал ощущение ненастоящести. Я то и дело принимался щипать себя, трогал подушку, простыни и одеяло. Включал и выключал смартфон, который Ленка оставила вместе с пятеркой пухлых томов.
Я искренне надеялся их прочесть, но оказалось, что буквы перед глазами прыгают, а в слова не собираются.
И вообще от чтения болит голова.
Поэтому я попросил читать Ленку. Слушать было всяко легче. Она и читала. Потом читала медсестра. Одна, другая и третья…
И снова Ленка.
— Слушай, Громов… может, я найду кого? Ну, спеца, чтоб он тебе всю эту мутотень коротко пересказал? — предложила она, запнувшись на слове «контрреволюционное движение».
