— Я ж не дурак силком пихать в тень того, кто сам есть тень… я видал, что с такими, самоуверенными, происходит… нет, мне оно без надобности. Так что, съездим?
— В приют вернут?
— Если захочешь. А нет, то и тут оставайся.
— С этим… извращенцем?
— Извращенцем? — Мозырь хохотнул. — Так и есть… извращенец. Артистом был. Играл бабские роли, а там вон и втянулся. Вот что искусство с людьми делает, да… найдём и другое место. квартирку там. И приятеля твоего заберем, если хочешь. Всё одно кто-то должен тебе помогать.
— Я… подумаю.
Отказывать сразу — опасно. Соглашаться — глупо. И Мозырь удовлетворяется ответом. Кивает:
— Подумай. Иди-ка пока… в машине подожди. Дорогу-то найдёшь аль кликнуть кого?
— Найду.
Глава 23
Глава 23"
"«Приготовление омлета: снять с бычьего мозга плёнку, отварить оный в подсоленной воде и, остудив, нарезать маленькими ломтиками. Сложить в металлическую тарелку на масле, после чего покрыть красным соусом с мадерой и томатом, запечь в печке. А обрезки от мозгов изрезать помельче, сложить в кастрюлю, положить рубленых вареных шампиньонов, прибавить немного того же соуса, погреть немного на плите.
Разбить несколько яиц венчиком и выложить на масленую сквороду и немного поджарить. Сложить рубленную массу из мозгов и шампиньонов в середину омлета и, закрыв края, опрокинуть на длинное тёплое блюдо, а наверх положить ломтики мозгов и подать».
«Омлет с мозгами». Рецепт из меню одной ресторации [1].
Я выхожу, но прежде, чем притворить за собой дверь, выпускаю тень, которая скользит внутрь, подбирая капли чего-то… сил? Эмоций? Главное, что их много.
И зрение вновь меняется, словно черно-белый мир вдруг решает расслоиться, обрести глубину.
Смотрю.
Неровность каменных ступеней и россыпь пятнышек на них. Кровь! Я не сразу понимаю… много крови. Одни капли тянутся вверх, другие — вниз.
И дорожки разные.
Наслаиваются, перекрещиваются. А вон и целая лужица дотянулась до стены да и проросла вверх, уже не кровью, а то ли мхом, то ли плесенью, трогать которую противно, но я пытаюсь прикоснуться.
И не удивляюсь, когда получается. Под пальцами она мягкая, что шёлк. А ещё в прикосновении моём рассыпается пылью, и пыль просачивается сквозь кожу, оборачиваясь силой.
Эта не похожа на горячую целительскую.
Эта… иная.
Совсем.
Но в то же время родная. А потому я потихоньку спускаюсь, памятуя, что поводок тени не так и длинен. Заодно уж подбираю эту плесень.
