От моего прикосновения на ней остаются пятна-следы и те в свою очередь разрастаются, расползаются в стороны будто круги на воде.
Силы же становится больше.
И она укрепляет нашу с тенью связь. Та тоже подбирает разлитое в кабинете. И судя по всему, там много больше… а ещё я вижу.
Мозырь сидит в кресле, сцепивши руки.
Долго сидит.
Потом вытаскивает круглую бляху и сжимает в руке.
— Мальчишка спускается. Посади там в машину. И не напугай. Пока нужны… да, пожалуй… накорми чем. Приютские всегда жрать хотят.
Потом встаёт.
И я отзываю тень, чтобы ускорить шаг. Хотя и не настолько, чтобы совсем. Просто иду, обеими руками опираясь на стену и потому, когда передо мной возникает человек, то видит он вполне обычную картину: слепого мальчишку, который пытается спуститься по крутой лестнице.
Оттого и идёт медленно.
Я даже сделал вид, что споткнулся.
— Ох ты ж, — Савкино тощее тельце подхватили и подняли. Руки сдавили рёбра, а я… я задохнулся от вони, исходившей от этого человека. — Аккуратнее, малец. Храбриться надо по делу.
И помощи, когда надо, не зазорно просить.
Вонь эта была не того, материального свойства, вроде табака или дешевых духов, как там наверху. Нет, эта вонь происходила от теней, что окутывали человека плотным пологом. И главное, когда он с нами там, на улице, здоровался, я ничего этакого и не заметил.
— От так, — он вынес меня и только во дворе поставил на землю. — Охотник, стало быть? Молодой…
Тени… или не совсем тени? Наша-то живая, активная. И ныне спешила, тянулось за мною, чернильною кляксой прячась у стены.
А ещё она тоже чуяла запах. И он манил, завораживал, почти лишал разума, если таковой у тени имелся.
Главное, что я чувствовал теперь, как ей хочется подобраться поближе к этому человеку.
А лучше сразу внутрь, в него, туда, где скрывается источник… болезни?
— Охотник… — я смотрю на него неотрывно, не способный отвести взгляд.
— Не нравлюсь? — человек усмехается. Белое его лицо кажется полустёртым, а там, за ним, проглядывает… не в лице, под шинелью, наброшенной поверх одёжи, будто клубок волос.
— Нет… просто… у вас тут… — я протягиваю руку, касаясь чего-то холодного. Пуговица. А ткань жёсткая и слегка влажная. От пота? А его ведь знобит.
Отмечаю это фактом.
И ещё другой — что волосья внутри приходят в движение. Нет, не волосья, клубок червей, очень тонких, но цепких, теперь я вижу их ясно, во всех уродливых подробностях, будто глаза мои взяли да и увеличили так, чтоб разглядеть можно было каждого в отдельности.
