Котелок с головы снял, примостивши на краешек стола. Руки сцепил. Руки крупные мясистые. А лицо — невыразительное, и опять не понятно, мы ли таким его видим или же оно на самом деле усредненно-неприметное.
— Я не боюсь, — я подвинул какой-то стул, с которого свалилось шмотье. — Интересно. Никогда такого не видал.
— Действительно. Жизнь многогранна…
И снова пялится.
Достал футлярчик квадратный, крышечку откинул и, подцепив мизинчиком, вытащил круглое стёклышко в оправе, которое в глаз и вставил.
Оба-на… а то и светится.
Ярко так.
Сине-зеленым. Артефакт, стало быть.
— Артефакт, да? — интересуемся для поддержания беседы.
— Видишь?
Киваем.
— Он самый, он самый… — Мозырь ответил предовольно.
— И что он делает?
— Позволяет увидеть проблемы, ежели таковые есть… дорогая штука. На тебя трачу.
— Я не просил, — я сразу обозначаю свою позицию, потому как в ином разе моргнуть не успеешь, как долгов вывесят, что настоящих, что надуманных.
— Не просил, да… но и вправду… жаль, жаль… такой молодой, а уже насквозь хворый… и что мне с тобою делать?
— А что надо?
Щурится, что твой кот на солнце.
И улыбка становится шире и шире."
"— Хороший вопрос… хороший… что надо… я, может, на тебя планы уже построил. Вложился в них… вон, на мелкого этого потратился и на то, чтоб вас сегодня выпустили…
— Так это, снова же ж, я не просил, — сую руки в карманы, хотя Савка уже проникается сказанным и даже жалеет бедного Мозыря, который в лучших намерениях обманулся.
Это он зря.
Игра всё.
— Сами вы решили вкладываться.
А я так не виноватый, что помру. Мне, может, помирать и вовсе неохота…
— Верно, верно, — Мозырь кивает. — Никому не охота. Поправиться надеешься?
— А есть способ?
Соврёт?
— Я не целитель, — Мозырь разводит руками. — Тут тебе к ним надобно… но от себя знаю, что Охотники редко болеют. Весьма… мало какая зараза способна на той стороне выжить. Да и сами они, чем чаще на дело ходят, тем крепче становятся.
Этот умнее Антошки. Во всяком случае, сказку про чудо-траву втюхать не пытается.
Но посыл ясен.
— Значит, мне надобно… на ту сторону?
— На ту сторону ты пока не сдюжишь, — Мозырь пробует откинуться на спинку кресла, но та издаёт протяжный печальный скрип. — Но вот рядом побыть — попробуй. Глядишь, и почуешь чего. А там… мужики-то ходят. Только там обыкновенному человеку тяжко. Не видно ничего.
— Вы… бывали?
— Сподобился. Молодой был. Дурной. Всё доказать что-то кому-то хотел, — и он не лжёт, это мы чуем. — Там всё серое.
