— Сколько она приютов посещает? Пусть не в день, но вот в месяц? Два? Три? Она ж сестра государя, ей надобно ездить там…
Едва не ляпнул «мордой торговать».
— … показывать, что государь и она милосердные. Помогать…
— Это богоугодное дело, помогать, — согласился со мною Метелька.
— Ага… так вот, представь. В одном кого-то возьмет, значит, и в другом надо, и в третьем, и в десятом. А если где не возьмёт, говорить станут, что она загордилась или ещё чего.
— Это да, это у нас могут… — Метелька отщипывал от пряника по крошечке и совал в рот.
— Людям только дай чего, мигом обговорят. Эх… жалко. Но меня всё одно не взяли б.
— Почему?
— Харей не вышел. Берут малых совсем. И чтоб с хари пригожий, с волосиками светленькими и глазами… у меня сестрица меньшая была, вот её б мигом взяли. Ну чисто ангел господень с лица… хорошо, что померла быстро.
— Хорошо? — эта логика была мне не понятно.
— Ага… не мучилась. Вот Святка с Митюхой, они долго отходили. Гниль ноги пожрала, пальцы поотвальвались.
Страсть… я водою поил. И ещё заначку папашкину сыскал, ну, которая самогон, то и ею. Им легчало. А Янка, она заснула и всё.
Он обнял себя, позабывши про пряник.
— А после уж, с Охотниками, и барин пришёл. Я слыхал, как они ругалися… охотники на барина, что поздно покликал, что если б раньше, то многие б живыми остались. Что земли его, а не коронные, стало быть, с него и спросят. И что по-хорошему надо бы дома палить, потому как зараза гадостная и может этот…
— Рецидив?
— Чего?
— Болезнь вернётся.
— А… точно вот. Возвернётся… а и нехай себе… пусть выкосит всех там! — лицо Метельки исказилось недетскою злобой. — И барина чтоб… только и знал, что подушный драть да поземельный, да ещё трактирную подать, дорожную, медовую и прочие-то, а все-то ведали, что не откупною водкою торговал, государевою, а самовареною. Ведали и молчали. Свои же ж люди.
Он шмыгнул носом.
— Вона, ежели по закону, то с энтих денег он и порядок блюстить должный был.
Амулеты там новые, Охотников, чтоб обхаживали, церкви править. А он? Укатит в свою Петербурху, отдаст налоги на откуп… и всё.
Что ж, причина ненависти Метельки к барам была проста и вполне понятна.
— Нет в жизни справедливости, — сказал он и, сунув за щеку кусок пряника, добавил: — Ты это… только Антошку не слушай, добре? Неправду он говорит!
— Про траву?
Спрашивать, подслушивал ли Метелька нужды нет. Ясно, что подслушивал.
