— Ага, — он не стал отказываться. — Мозырь же ж…
— Разозлился, что я не пришёл?
Неудобно вышло, хотя моей вины в том и нет.
— Ну… сперва-то да, а я рассказал, что ты в шпитале нашеем и что государынин лекарь тебя самолично пользует.
Звучало это на диво пошло.
— Он и велел приглядвать. Ну, на всякий… после ещё Антошку к себе вызывал, знаю.
Не поверил, стало быть, Метельке. Что логично. Кто такой Метелька с точки зрения уважаемого местечкового авторитета? Так, мелкий клоп. И верить такому — себя не уважать.
— Вот… ну и все-то и ждали.
А этот…
— Что говорил? Целитель?
— Так-то я не всё слышал… ну типа, что ты всё одно долго не протянешь. Хорошо, если зиму увидишь… что-то там с энергиями и прочим. Что тело они поправили, а вот душа в нём держаться не больно-то хочет.
Удержим.
Я не позволю Савке просто взять и уйти.
Из шкуры вывернусь, но вытащу его из этой сонной полудрёмы, в которую его целители загнали. За тело им, конечно, спасибо большое человеческое, но вот с приговором поторопились.
— И Мозырю говорил?
— Ну…
Говорил, значит.
Если не Метелька, то Антон Павлович.
— А он?
— Сказал, что сперва ты очухаешься, а там и поглядит, чего да как…
Понятно.
С одной стороны, может, так-то и неплохо. Какой интерес Мозырю завязываться с потенциальным покойником? С другой… он точно попробует проверить, правду ли сказали. А может, и решит, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, а пока пацан жив, можно и попользовать к вящей пользе своей.
Впрочем…
Разберемся.
— Так я пошёл? Звать?
— Иди, — я лёг, прикрыв глаза, и попытался заглянуть внутрь себя.
Савка был тут, всё ещё сонный и недовольный тем, что я его сон нарушил. Он ворчал и не желал занимать тело, потому как жить в его представлении было тяжко, а тут вот, внутри, спокойно и хорошо.
Он бы вовсе не отказался уступить это тело.
Зачем оно?"
"Тем более помирать скоро. Причём, как я уловил, мысль эта Савку совершенно не пугала. Скорее даже наоборот, он радовался, предвкушая скорую свою смерть, видя в ней… надежду?
Избавление?
Не понимаю.
Дети все хотят жить. Да и взрослые большею частью тоже. А он вот… он… как с этим бороться?
— Очнулись, стало быть… — Антон Павлович был слегка сонный и какой-то более мутный, нежели обычно. А я не отказал себе в удовольствии разглядывать лицо его. Острые черты. Нос прямой крючковатый. Над губами — усики двумя чёрными чёрточками. — Чудесно, чудесно… как себя чувствуешь?
— Слабость… — проныл я Савкиным голосом. — Руку поднять тяжко, дяденька Антон Павлович.
