Над артистизмом ему еще работать и работать.
— Но, не о том говорить нужно. Уважаемый купец, вернувшись из Смоленска, говорит, что не собирался ничего худого тебе чинить, — великий князь посмотрел на Горыню. — Скажи сам, Горыня Никитич!
— Спаси Христос, великий князь, за твой справедливый суд, — со слащавой улыбкой сказал купец, а после сменил маску, нацепив суровую мину. — Ты устроил поклеп на меня! Я не знаю человека, который в тебя стрелял, он говорил ложь. Сперва ты обесчестил мою жену, после придумал покушение.
Ты лжец!
Я посмотрел на князя, после, состроив брезгливое выражение лица, будто передо мной не купец, а раб, демонстративно с ног до головы осмотрел Горыню.
— Ты, пес, обозвал меня лжецом? Убивец во всем признался, а мой человек пострадал от того выстрела. Меня, внука польского князя Болеслава, смеешь оскорблять? — я сделал паузу, чтобы оценить недоумение в глазах великого князя и немой вопрос у Горыни. — Такое только кровью смывается.
Заметил, что Изяслав проявил удовлетворение после прозвучавшего вызова на поединок. Но сразу же он вернул на свое лицо удивление.
— Ты сказал такие слова, за которые я должен спросить тебя. Почему ты называешься потомком князя Болеслава? — спросил князь.
— Это я недавно выяснил. Ярослав Волынский — мой дед, а Агнесса Болеславовна — моя бабка, о том есть и выписка из храмовой книги. Но я остаюсь тысяцким Братства и, не могу думать об ином. Но как князь, ты позволяешь оскорблять меня? Я должен честь свою отстоять, — говорил я, меняя темы, чтобы не акцентировать внимание на моем происхождении.
Да, понятно все. Изяслав опасается повторения киевского бунта, который был против Вячеслава Ольговича. Вот и заигрывает с киевским купечеством. Но, с другой стороны, меня не арестовал, не заклеймил лжецом. Наверняка, великий князь жаждет решения вопроса, который мне кажется намного менее масштабным, чем на самом деле. Горыня — это лицо киевского купечества? Но я — лицо Братства.
— Мне до конца непонятно, зачем ты сейчас говоришь о своей родословной? — просил князь.
— Потому как молчать о том, кто я есть, не буду. Мне есть чем гордиться, — ответил я.
— Тем, что латинянин? — ухмыльнулся Горыня.
— Великий князь, этот человек жив только из-за моего уважения к тебе, — с металлом в голосе говорил я. — Я православный христианин и не купчишке продажному я это буду доказывать.
