Мы стремительно шли к резиденции князя, словно ледокол колет льды и раздвигает их, так и мы пробирались через людские потоки. Все-таки в стольном граде происходили нетривиальные события.
На улочках Киева чаще всего можно было встретить людей с крестами в руках. Догадывался я, что Климент не простой человек, но, чтобы настолько… Он же для своего становления будто использует методички из далекого будущего, в которых напечатано, как правильно манипулировать общественным мнением и управлять толпой."
"Вопреки спешке, по прибытию во двор великокняжеской резиденции никто меня не встречал.
Будучи голодным, уставшим, промокшим, мне пришлось еще более двух часов простоять в уголочке просторного двора резиденции Изяслава Мстиславовича. Я дважды подходил к стражникам у крыльца княжеских хоромов и напоминал о себе. Ответ был таков, что я должен ожидать, уже скоро вызовут.
Что именно я должен был ожидать, стало понятно именно тогда, как я стал терять всякое терпение и намеревался идти требовать тепла, одежды и еды.
На Брячеславовом Дворе с сопровождением появился купец Горыня. Я не видел раньше купца, но прекрасно запомнил, как выглядит один из его приказчиков. Поэтому не трудно было догадаться, по какому именно поводу меня вызвали к Изяславу и мурыжили больше двух часов.
После того, как Горыню пропустили внутрь терема, позвали и меня. Сопровождающий воин повел не в великокняжеские палаты, а куда-то в сторону.
— Ты куда меня ведешь? — спросил я у воина, уже зная план здания.
— Князь нынче прихворал и в своей горнице.
Но повелел вести туда, — ответил воин.
Войдя в достаточно просторную горницу, скорее, палату, я увидел там двух человек: самого великого князя и того мужика с огромной бородой и с не менее выразительным животом, по этим признакам, и не только по ним я идентифицировал Горыню.
Получилось рассмотреть князя. Он не выглядел болезненным. Казался живее всех живых. Я бы усмехнулся, но серьезная мина на моем лице должна была сохраняться. Если я все правильно понял, то князь абстрагируется от событий в Киеве.
Мол, я заболел и, что там творится, вообще не понимаю. Это говорило о том, что происходило что-то действительно важное. Это проявление трусости Изяслава? Или дальновидности политика? Без дополнительной информации и не понять. Но учтем, что Изяслав Мстиславович вполне себе способен и на хитрость.
— По здорову ли, князь великий киевский? — спросил я.
— Тяжко мне, прихворал, — бодрым, почти веселым голосом, отвечал великий князь.
