Сложно все происходящее воспринимать правильно и делать неглупые выводы, когда смертельно устал, а еще голоден. Но, кажется я понял, какой оксюморон получился. Я ратую за порядок и систему, а как только система доставляет дискомфорт, так воспринимаю это болезненно.
Вот она, ловушка. Я стоял и стоять буду за правила и сильное правление. Но тут, получается, что эта сильная рука, княжья воля, выстраивая систему, приводит к порядку и меня и всех тех, кто ранее привык жить вольницей. Правильно ли это? Да, но осадочек остается.
— Я понимаю, князь, и принимаю правила твои. Дай воинам выйти за стены Киева и стать лагерем, все, о чем прошу, — сбавив тон сказал воевода.
— Я отправлю своего человека. И ты не гневайся, воевода. Ты, вместе с отрядом тысяцкого, привели в град почти четыре сотни облаченных в брони и вооруженных воинов, среди них есть два десятка воинов из дружины недруга моего, князя новгород-северского. Так что, воевода, что не так по-твоему я сделал? — говорил Изяслав Мстиславович.
— Говорю тебе все это, лишь потому, что другом считаю.
В таком свете, как это описал Изяслав, он не просто прав, великий князь еще проявляет уважение и терпение. Четыреста профессиональных воинов! Да при небольшой поддержке киевлян — это почти гарантированный государственный переворот. Великокняжеская дружина в полном составе в стольном граде не располагается. Из ближних ратников князя в Киеве, в лучшем, случае три сотри. Остальная дружина жила в Вышгороде, Любече и других близлежащих городах Киевского княжества.
— Прости, великий князь, но можем ли мы завершить мой вопрос? — спросил я, нарушая установившуюся наэлектризованную тишину.
Горыня, так и вовсе забился в уголок и не отсвечивает.
— Купец выставит своего бойца. Ты справе выставить своего. Бой на мечах без щитов, — словно отмахнулся, сказал князь.
Его слова прозвучали, будто заранее заученный текст. Решение было принято еще раньше, вероятно, до моего появления. Лучше бы сразу сказали, да я отправился отдыхать.
— Прости, великий князь. Сам ратую за порядок, а, когда приходит время подчиниться тому самому порядку, так и выходит… — говорил воевода Иван Ростиславович, несколько растерявшись.
Он даже не отреагировал на то, что только что были сговорены правила Круга, настолько пребывал воевода в своих мыслях.
— Видеть другом тебя хочу, воевода, — князь посмотрел на меня, на купца Горыню. — И вас, купец Горыня и тысяцкий Владислав, хочу другами своими назвать.
