Никто тебя не услышит, детка. Кричи, сколько хочешь.
Ремень опять взлетает. Я чувствую себя богом.
– Пять, – всхлипывает Ана, и я замираю в ожидании стоп-слова. Но она молчит.
И последний на удачу.
– Шесть, – хрипло, полузадушенно шепчет Ана.
Я роняю ремень, полностью отдавшись сладкой эйфории наслаждения. Точно пьяный, нечем дышать; наконец-то насытился! Жажда крови, боли и криков удовлетворена, и по венам разлетается наслаждение – самый острый наркотик из всех возможных. Ой, девочка моя, прекрасная, униженная и поверженная моя девочка! Твои руки дрожат, твой мир распадается на части, сейчас ты чувствуешь мою власть, как никогда.
Боль все делает настоящим, куда более реальным, чем пустое соглашение на бумаге. Боль станет навечно частью тебя. Но сейчас я хочу зацеловать каждый дюйм твоей кожи. Получилось! Как я и хотел. Я раскрываю объятия, притягиваю ее к себе.
– Пусти. Не надо… – Она вырывается, отталкивает меня, сопротивляется, точно разъяренная кошка. Шипит: – Не трогай меня!
Лицо у нее в красных пятнах, заплаканное, в носу шмыгает, темные волосы перепутались, но эта девушка еще никогда не выглядела столь прекрасной… и в то же время злющей.
Ее гнев окатывает меня приливной волной.
Бесится. По-настоящему…"
"Ладно, про злость я не подумал. Я вообще ни о чем не думал, желая только разрушать и унижать. Эти моменты… наивысшая точка безумия, полное забытье. Маньяк. Псих. Почему Ана смотрит на меня с ненавистью? Никто никогда не смотрел на меня такими полными обиды глазами.
Дай ей прийти в себя. Сейчас накатят эндорфины.
Она размазывает слезы по лицу.
– И вот такое тебе нравится? Я в таком виде?!
Утирает сопли рукавом халата.
Моя эйфория сразу же тает. Я ничего не понимаю, я бессилен, полностью парализован ее яростью. Слезы мне понятны и знакомы, а вот злость… отзывается где-то внутри меня, и даже думать не хочется…
Не суйся туда, Грей.
Почему она меня не остановила? Не воспользовалась стоп-словом? Она заслуживала наказания.
Убегала от меня. Закатывала глаза.
Вот что последует, если ты не будешь меня слушаться, девочка.
Она злится. Голубые глаза распахнуты широко и ясно, и в них – только боль, ярость и внезапное, леденящее прозрение.
Черт. Что я натворил?
Приходит отрезвление.
Я совершенно растерян, я будто на краю глубокой пропасти, отчаянно пытаюсь подобрать слова, чтобы все исправить, но в голове у меня пусто.
– Какая же ты сволочь, – шипит Ана.
