Бедняга Олис пролетел вперёд метра четыре с топором в позвонках…
Я попытался прицелиться в этого хлыща, но куда там! В такого из огнестрела-то целиться сложно. А тут…
И тут хлыщ рванул к нашему загону, а я уставился в кроваво-красные, налитые кровью глаза… В эти жуткие зрачки, сжавшиеся до чёрных точек…
А потом выдохнул и нажал на спусковой крючок. Арбалет хлопнул тетивой, и болт отправился навстречу «пижону».
Я бы, наверно, ни в жизнь не попал. Но в этого бешеного мерзавца, который в костюме, целый десяток болтов летел.
И гипербыстрый «пижон» умудрился почти от всех увернуться. Один только мой попал ему в бок, а чей-то ещё пробил рукав белого пиджака.
— У-А-А-А-А-А-А! Э-Э-Э!
Он вообще, что ли, боли не чувствует? «Пижон» даже болты выдёргивать не стал: взревел, как сраный носорог, и с разбегу врезался в ограду нашего загона.
Прямо башкой своей врубился… Только щепки полетели. А ведь там, в ограде, брёвна с мою ногу толщиной!.. И даже они затрещали… А остальные «беляши» уже врывались в лагерь отовсюду, со всех сторон.
В то время, как нам приходилось воевать с «пижоном», творившим какую-то страшную дичь…
Перемахнув через ограду, этот псих в белом костюме начал носиться по загону. Рабыни визжали, как порося перед бойней — аж уши закладывало. А наши все стреляли в «пижона», пытаясь его хоть как-то зацепить. И ведь даже получалось! У него весь костюм уже стал красным от крови — и от нашей, и от своей. А он как будто не чувствовал ничего: только яростно орал, брызгая вокруг кровавой слюной.
Я выстрелил ещё дважды… А потом замер.
«А чего я, собственно, суечусь-то?.. Когда у нас увели первую партию револьверов, я уже знал, что мы „беляшам“ просрали… Так какого хрена-то?..»
Эта мысль буквально огорошила меня. Я даже на пару секунд застыл, чтобы её обдумать.
А потом закинул арбалет за спину и, схватившись за ограду, снова подтянулся. Враги валили в наш лагерь, как цунами — ещё и со всех сторон. Но сейчас они были заняты: разбирались с теми бойцами, кто встречал их у частокола.
Напрягая мышцы и не слушая крики соседей, я перевалил через частокол. Правда, чуть не проткнул себе бок острым концом одного из брёвен… Но обошлось, и я тяжело спрыгнул на землю.
Рядом с загоном валялось несколько окровавленных тел. Это были наши — те, кого прибил по пути взбесившийся «пижон». А волна врагов ещё не докатилась до нашего загона.
Зато всего в шести шагах от меня был ближайший «гроб».
«Шесть шагов… Спрыгнуть в траншею, залезть в „гроб“ и затихариться.
