Прожигало до костей, оставляло следы, уродливые ожоги.
Тело отреагировало дрожью, мурашками, сердце стало замедляться.
Замерли статуями, сплетаясь взглядами.
Один вдох на двоих. Один судорожный выдох.
Левон поджимал губы, желваки его вибрировали… И чем дольше мы молчали, тем более нелепо было присутствие этой блондинки.
Куталадзе перебирал пальцами, ласково оглаживая мое запястье, путался в золотых браслетах, наслаждался тонким звоном. Он закрыл глаза, вбирая это ощущение до последней капли. Словно скучал, а теперь дорвался! Между нами искрился воздух! Любое резкое движение, и полыхнём разрядом бомбы!
Как же сильно он изменился… Лицо каменное, но усталое.
Щетина длиннее, чем обычно, под глазами темные тени. Опять не спал…
Его касания успокаивали, снимали стресс, шок, желание убивать.
Оттого ещё обиднее становилось! Куталадзе напрягся, заметив накатывающие слёзы.
Ну как он мог допустить все это дерьмо? Почему не вмешался? Почему не сказал, что всего этого просто быть не может?
Почему вместо всего этого он выбрал тактику войны? Захват территории, власти, контроль над передвижением, общением, знакомствами.
Его сильные руки, в которых я грелась, вдруг стали напоминать кандалы.
— За что? — только и смогла прошептать я, прежде чем противный писк справа вновь нарушил это опасное ощущение единения между нами.
— Я беременна от вашего мужа, Карина, — блондинистая пигалица хлопала ресницами, прикидываясь наивной ромашкой. Она в два шага оказалась рядом, так нагло вторглась, все сломала, уничтожила! — Мы любим друг друга…
— Что ты несёшь? — Левон дёрнулся, резко выстреливая в неё своим тяжелым взглядом.
И «ромашку» откинуло к стене. Она затряслась, прижимая руки к груди в умоляющем жесте.
Тишина продлилась недолго… Всхлипы блондинистой шмары вдруг рассыпались под громким хохотом Куталадзе. Во взгляде возмущение, шок и полное отрицание.
— Ты вообще кто такая? — не унимался он, сжимая мою руку всё сильнее и сильнее.
— Оставьте его… Мы будем счастливы! А вы… Вы старая и жалкая! — взвизгнула девчонка, все сильнее вжимаясь в стену.
Она посматривала на дверь, будто ждала кого-то.
— Почему ты мне это говоришь, деточка? — держусь из последних сил, не показывая предателю слёз. — Мы развелись три недели назад! И странно, что ты говоришь о Левоне, я думала…
— Свалила отсюда! — зарычал Куталадзе «кукле», пытаясь сдержать меня, но девка упорно продолжала отравлять воздух своим присутствием. Ей было страшно, в глазах слёзы, кожа бледная, почти безжизненная.
