— Привет, сыночек, ты где? — спросила она, и Дмитрий увидел, как она на глазах тяжелеет от тревоги. Побелели косточки на руке, судорожно сжимающей трубку. Расширились зрачки глаз, которые из светло-серых вдруг стали графитовыми. — Я поняла, сыночек, — сказала она мертвым голосом и нажала кнопку отбоя."
"— Леля, что случилось? — спросил Дмитрий, чувствуя, как, по-змеиному шипя, подползает к нему беда, готовая в клочья разметать его сегодняшнее долгожданное счастье. Будто солнечное затмение случилось, и залитая светом кухня в мгновение ока погрузилась в черноту.
— Гоголин занятие перенес, — непослушными губами сказала Лелька. — Он завтра уезжает в Москву, поэтому позвал Максима к себе домой сегодня. Он уже идет по Митинскому пустырю. Один.
Сорвавшись с места, Дмитрий бросился в прихожую.
— Ключи от машины давай, — бросил он отрывисто, в мгновение ока зашнуровав ботинки и натянув куртку.
— Я с тобой.
— Некогда. Я сам. Черт, Дика нет. Цезарь, иди ко мне! — Появившийся в прихожей лабрадор с тревогой и легким недоумением смотрел, как он берет в руки ошейник с пристегнутым к нему поводком.
— Гулять, Цезарь!
— Он же не умеет ничего, — слабым голосом сказала Лелька.
— Лучше, чем ничего. Я поехал. Леля, срочно звони Ивану. Расскажи ему все. Поняла?
— Поняла. — По Лелькиному лицу потоком текли слезы. — Я позвоню Ивану. Митя, пожалуйста, спаси моего сына!
Закрылась входная дверь, по лестнице простучали грубые ботинки и процокали собачьи лапы, хлопнула дверь подъезда, под окнами незнакомо взревела Лелькина машина.
Она осталась одна и бессильно стекла по стене на плиточный пол коридора. Из кухни доносился запах сирени. Белой сирени посредине белого февраля, который вот прямо сейчас грозил стать черным, как и вся ее оставшаяся жизнь.
Глава 21
Когда у собаки сердце льва
Не водите машину быстрее, чем летает ваш ангел-хранитель.
Михаил ЖванецкийОставив машину с заведенным двигателем у богом проклятого дома Гоголина, Дмитрий бросился на пустырь. Он не помнил, как проехал расстояние, отделяющее пустырь от Лелькиного подъезда.
Мелькнула мысль, что автомобиль, оставленный с ключами в замке зажигания, угонят, но она тут же ушла куда-то на задворки сознания, как лишняя, не имеющая отношения к реальности. Ненужная мысль мелькнула и исчезла под грузом острого страха, в котором не осталось практически ничего человеческого.
Он боялся, что не успеет. И понимал, что жизнь его кончится в тот самый момент, когда он поймет, что не успел.
