Но я должен быть умнее и использовать данные мне инструменты, чтобы всё получилось. Послания на кирпиче было достаточно, чтобы Сэйнт занял отца на вторую половину дня.
Я рычу про себя, скривив губы, сдерживаясь от непреодолимого желания вонзить свои зубы в плоть её плеча, заставляя её кричать от приятной боли. Оттолкнувшись от неё, я иду обратно через дом, который я так хорошо знаю, благодаря бесчисленным ночам, когда шпионил за ней, пока она была она, и поднимаюсь по лестнице в её ванную.
Она последует за мной.
Моя послушная, испуганная, маленькая, слишком любопытная куколка.
Я люблю, когда она слушается. Я хочу наградить её за сообразительность и умение оценивать сценарии, разыгрывающиеся перед ней, но лучше я накажу её за то, какой глупой и наивной она была до меня.
Как я и ожидал, она поднимается за мной на второй этаж, находясь в нескольких метрах, изучая меня, держась за перила лестницы своими маленькими нежными ручками. Ручками, мягкими от того, что её всю жизнь баловали, как маленькую гребаную принцессу, которой её сделали родители.
Они совсем не похожи на мои. Мои руки покрыты шрамами, мозолями и историями. Бесчисленными жизнями, унесенными их хваткой.
Я смотрю на свои руки, ладони покрыты свежевскопанной грязью, остатки которой застряли под каждым ногтем.
— Что тебе от меня нужно? — спрашивает она из коридора, звуча как робкая лань. — Пожалуйста. Зачем ты это делаешь?
Она хочет получить ответы, но пока не заслуживает их. Я не знаю, как далеко она зашла. Насколько испорчен её искажённый разум.
Мне нужно знать, есть ли для неё надежда, или всё это закончится тем, что её заставят замолчать раз и навсегда.
— Я иду в душ, — отвечаю я, раздраженный робким тоном её голоса. — Мне нужно привести себя в порядок.
Я чувствую, как она молча стоит у меня за спиной, когда я расстегиваю молнию на толстовке и стягиваю её с рук. Она смотрит, как я снимаю её, бросая её на пол, оставляя на себе только белую майку. Я не хочу рисковать тем, чтобы снять мою маску на её глазах — сходство, к сожалению, невероятное, — поэтому я сжимаю майку в двух руках и разрываю её на груди.
У неё перехватывает горло при виде моего тела без одежды, и мне приходит в голову мысль, что она, вероятно, никогда не видела голого мужчину своими глазами. Во всяком случае, не такого, как я. Всего в татуировках и шрамах; ранах от войн, которые она никогда не поймет, покрытого чернилами по моему собственному желанию.
Поэтому я решил сделать из этого шоу.
