На не самой обгонной трассе уже дважды за круг этот русский пытался надурить итальянца.
Русский… А если коза улетела домой?
Сдерживать Тимура задача сложная. Учитывая, что у него резина новее на пару кругов. Он атакует, я обороняюсь, мы оба убиваем свои покрышки. Теряю скорость, и сейчас понимание этого поднимает бунт в нервных клетках.
Сосредоточение высокого левела. Смотрю в зеркала, затем прямо. Боюсь упустить микросекунду. Она так важна для пилота.
Борьба как за чемпионство, хотя впереди еще много Гран-при.
Тим выжимает меня с трассы жестко.
Действует хитро, в чем-то необдуманно. У Эдера понахватался.
Инженер: Ты справишься, Майк!
Я: Помолчи, а! И левая передняя покрышка выглядит паршиво.
Инженер: сфокусируйся! Сафин теряет темп.
Хмыкаю, хотя рано. Мы близко к финишу, но это не последний круг и даже не последний поворот.
Возьму второе место, заберусь на подиум. Меня увидит Та… Жемчужная дрянь. Все жилы выкручивает крошечная мысль о ней. А если представить невинный образ, то трясти начинает. Американские горки какие-то.
Заходя в последний поворот предпоследнего круга, чувствую себя гладиатором. По всему телу стекает пот, который впитывается в специальное бельем под комбинезоном, губы иссохли, жажда мучает, пусть у меня всегда есть вода в кокпите.
Клетчатый флаг пересекаю вторым. На хвосте болтается Тимка. Я с аппетитом улыбаюсь. Первый раз за последние дни.
Привычные процедуры после того, как мы подкатили болиды к обозначенным номерам, затем комната отдыха.
Кепка с номером «два» мне жмет.
Зато вода вкуснее, нежели подсунули мне в начале гонки.
Эдер, как обычно, смотрит на все ровно. Тим расстроен. Для действующего чемпиона прийти третьим такое себе. Хотя речь на камеру вполне себе: мало темпа, что-то с настройками, эта трасса не подходит под его болид. Обещал вернуться сильнее в Бельгию.
Ну-ну.
На церемонии награждения забираю свою награду и иду в наш офис.
Переодеваюсь, поглядывая на кубок. Затем фотографирую себя с ним и выкладываю в сеть.
«Жизнь после поражений продолжается», – пишу.
Эльзу бы еще отметить, но я не буду этого делать.
В левом внутреннем кармане смятая записка, которую зачитал почти до дыр.
Раскрываю. Смять собираюсь. Уже почти смял.
Грудину сжимает неведомая мне сила. Тело погрузили в вакуум, на дно глубочайшего моря. Как рыба открываю рот и ни черта не получается сделать вдох.
Первый пункт «Париж, Франция». Mamma mia, никогда не любил этих французов. Лягушки, круассаны и чертово «р». Язык в узел проще завязать.
