Помнишь?
Дождь усиливается, пока в секунду небо не обрушивается ливнем.
Марино хватает мою руку, и мы бежим вдоль виноградников. Смеюсь по-прежнему ненормальным, счастливым смехом, Майк бурчит. Он то усмехается дьявольски-обворожительно, то ворчит. Я привыкла, мне нравится.
Добегаем до края виноградников, где что-то вроде старой избушки. Но все равно это такое колоритное, как в фильмах показывают. Да я и впрямь героиня итальянской романтической комедии.
Заходим, друг на друга смотрим. Все мокрые, капли стекают по телам, по лицам.
Одежда прилипла, кровь бурлит, и влага должна испаряться моментально. Этого не происходит.
Накидываемся друг на друга, ощущения уносят. Без лишних разговоров заваливаемся на что-то мягкое, и меня нисколько не интересует чистота этого «матраса».
Майк закидывает мои ноги к себе на поясницу, языком проводит по гладкой коже шеи. Выгибаюсь, подставляя еще и грудь.
Облизываюсь, воображая, что чувствовал Марино, когда увидел дурацкую граниту в уголках моих губ.
Кайфую от происходящего с нами.
Даже ненавистный дождик обожаем в эту самую минуту.
Тело подрагивает с первым толчком. Майк входит в меня без лишних слов. Впрочем, и без нежности. Вбивается, ловя мои взгляды и вдохи.
Я задыхаюсь, но продолжаю смотреть на Майка, на место соединения наших тел. Мы и не разделись полностью, настолько желание смяло нас.
Марино улыбается, следом с тяжелым взглядом сжимает меня в своих руках. Гладит, стесывает кожу. Ведет себя как гонщик, которого ждет долгожданная победа.
Горючее тепло выплескивается наружу с последним толчком Майка.
Меня накрывает полутьма и яркие, цветные фейерверки перед глазами. Мышцы сводит, они жгут. Кричу. От счастья, любви, наслаждения, близости.
– Mamma mia, – шепчу и съеживаюсь Майк мои губы ловит. Целует.
– Не под виноградниками, но тоже ничего."
"Глава 35. Таня"
"– Таня, Майк уже показал вам наши владения?
Отец моего гонщика – Андреа – смотрит в упор. Цвет его глаз, да и сам взгляд будто списан с картин Вечеллио Тициана (Прим. автора: итальянский художник, ярчайший представитель венецианской школы живописи эпохи Возрождения).
До мурашек и жара в груди.
– Ох, papà, я показал Тане свои владения. Не беспокойся.
Андреа Марино сдерживает улыбку изо всех сил. Вижу это по тому, как он спешно увел взгляд и начал активно жевать что-то такое вкусное, до чего я еще не добралась.
Наступаю на пилотскую ногу итальянского негодяя. Он как раз по левую руку от меня сидит.
Это прозвучала так… Так пошло, черт возьми.
