В здании жарко, поэтому я снял пиджак, и теперь держу его в руках.
Взгляд Ксении плавно перемещается с моего лица на руку Инны.
Застывает.
Но я чётко улавливаю негодование, которое плещется на дне карих глаз.
Не понял. Это она меня уже ревнует?
Шустрая какая. Блин, не люблю таких. Увольнять придётся, а жалко, у неё ребёнок всё-таки.
Руку Инны скинуть тоже не мешало бы, но это будет невежливо по отношению к бывшей подруге. Всё же нам удалось остаться друзьями, несмотря на все заскоки Инны. И я иногда терплю её прикосновения, да и себе могу позволить лишнее.
Разумеется, в разумных пределах.
– Ну, пойдём, – бросаю равнодушно Кругловой, не сводя глаз с подчинённой.
Одинцова продолжает смотреть, но теперь с осуждением. Словно приговаривает меня к расстрелу или пожизненной мере заключения. Без возможности помилования или апелляции.
Медленно разворачиваюсь, придерживая Инну за талию, и иду в свой кабинет. Надо уводить отсюда Круглову, пока она не заметила повышенное внимание к моей персоне со стороны девушки-регистратора.
Обычно я не парюсь из-за таких вещей, но сейчас ощущаю горячий взгляд на спине и чувствую себя преступником."
"Отстраняюсь от Кругловой, убираю руки в карманы.
Да, так определённо лучше.
– Девушка! Кофе! – бросает, не оборачиваясь, Инна. Потом поворачивается ко мне и добавляет достаточно громко: – Какой нерасторопный персонал тебе достался, не думал подобрать новых? Эти ни к чему не годятся.
Значит, всё-таки заметила наши с Одинцовой гляделки.
Глава 5
Продолжаю смотреть вслед уходящему боссу, даже когда дверь в его кабинет закрывается.
Больно.
Очень.
Эта девушка с ним, наверное, невеста.
Такая красивая.
А я…
Обычная.
– Ты куда уставилась? – тихий вкрадчивый голос рядом заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте.
Галина.
Стоит и пытается проследить за моим взглядом. А мне вдруг становится стыдно за своё поведение. Нельзя быть такой навязчивой.
– У Жени… кхм, – рвано выдыхаю, – у Егора Михайловича, кажется, есть невеста.
Прикрываю глаза, чувствую, как дрожат ресницы.
Только не плакать…
Делаю над собой усилие и сдерживаю очередной поток слёз.
Сколько я их выплакала? Всю ночь в подушку проревела, пытаясь понять и принять происходящее. Даже сына разбудила.
Богдан поднялся, подошёл к моей кровати и принялся гладить меня по мокрым щекам маленькими тёплыми ладошками.
– Ты из-за папы плачешь? – спросил сочувственно.
Очередная горячая волна стыда опалила внутренности, словно кипятком.
