— И если сказал, что тебя не отпущу — шутки тут, ни грамма. Я с поезда того, просто, не вижу никого, меня трясет, когда тебя на работу отвожу. Я в тебя, как на трассе, на максимальной скорости въехал… И в лепешку.
Таня, которую лихорадить начало, он чувствовал ладонями, скользящими по ее спине, поймала его голову руками, сжала щеки, заставив оторваться от ее кожи. И посмотрела на него каким-то бесшабашным взглядом:
— Это меня трясет, Виталь, — выдохнула ему в рот, но не коснулась губ, которыми он пытался жадно прижаться к ее рту.
— Знаешь, как меня бесят все эти девки, глазеющие на тебя? Никогда такого не испытывала, но просто хочется заорать им — “мое”. Поставила бы на тебе свою печать. Везде, где дотянулась бы. На лбу, чтоб видели! И засосы…
Она это с напором шептала, хоть и делала вид, что улыбается. Старалась.
А он уже не улыбался — смеялся, узнавая самого себя в каждом ее слове. Е-мое! Вот уж, точно, половинки!
И горел, вспыхнув с полуоборота. Закинул руку, ухватил свою футболку, рывком стащил через голову.
— Ставь, — ухмыльнулся ей, ощущая, как нарастает между ними жар. — Где хочешь и что хочешь. Хоть набей татуировку, хоть ножом свое имя вырезай — мне по фигу. Уже и так впаялась в кость…
Таня несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он пялился в ее черные, расширившиеся от удивления зрачки. Прижала ладони к его коже на груди. Над сердцем прямо. А потом как-то обмякла и толкнула его, навалилась всем телом, заставив Казака откинуться на теплый ровный камень голой спиной.
А ему по боку было. Не врал — хоть резать его могла, коли приспичит.
Таня за ним потянулась. Наклонилась, нависла сверху. Рывком прижалась к губам. Почти укусила. Оторвалась, не дав ему перехватить поцелуй. Резко вдохнула. И, уперев руки в его плечи, замерла. Ее волосы, которые он с утра не позволил собрать, окружили их обоих, сквозь них солнце пробивалось, делая все — каким-то нереально шикарным, почти на ощупь сладким. Как шоколад. А Таня заломила бровь, улыбнулась, намеренно прикусывая губу:
— Где твое шампанское, Виталь? Особое? — чуть наклонилась и лизнула его щеку.
Подула, заставив его рассмеяться от такого прямого и открытого своего подхода. — Или ты мой переезд праздновать не собираешься?"
"— Собираюсь, — улыбаясь, как ненормальный, ухватив ее за талию, он перекатился, аккуратно уложив Таню на свою руку.
Придавил бедрами ее ноги, чтоб не ерзала.
В голове фейерверк и грудь распирает. И жар такой… Не жажда даже, и не тела хочется — всю Таню.
