А она невозмутимый тон пытается держать. И целует его шею, плечо, ключицу…
Висела, лежала на нем почти.
Помнила, сколько это для него тогда значило.
Не могла.
Несмотря на все, что узнала теперь о Казаке. Не в состоянии так поступить. Все равно, что по его вскрытой грудной клетке ногами пройтись. Прямо по сердцу. Слишком сильно любила этого мужчину, чтобы так…
— Отдай, Виталь, — попросила, пытаясь скрыть, как голос слезами дрожит. — Мое же. Сам подарил…
Втуне все старания. Шмыгнула. Слезы ему на плечо скатились.
По ее губам, по подбородку.
Он вздрогнул, словно до этого «отключился». А теперь, как в себя пришел.
Выругался. Тяжело. Грубо.
Обхватил ее второй рукой за плечи, сжал затылок, притиснув к своему плечу, шее — лицо Тани. Не сдвинуться, не пошевелится. Только и остается: шмыгать носом и гладить его второй кулак. Но Казаку и этого мало. Надавил на шею, потянул несильно за волосы. Заставил-таки угол стола обойти и на свои колени усадил. Все еще не пустил затылок, обездвижил теперь.
Стряхнул ее руки со своего кулака. Такая какая-то тоска сердце защемила. Таня даже зажмурилась. Все равно выкинет?
И тут вздрогнула, ощутив холод металла на шее. Виталий надевал на нее украшение. Как-то нервно, дергающе, резко. Прерываясь на то, что впивался в ее губы даже не поцелуями какими-то, а метками, нападениями своего рта.
— Тогда носи, Таня, а не мне курьером присылай, твою ма**! — рявкнул ей в губы. — Снимешь еще раз, выброшу на хр**, дальше, чем видеть буду! Ясно?!
Он натянул ее волосы, запрокинул голову, чтобы в лицо ему смотрела.
И встряхнул ее под конец. У Тани зубы клацнули. Но она кивнула, роняя все еще бегущие слезы ему на грудь.
Сама же боль причинила.
Виталий снова выругался. Уже приличней. И поцеловал ее. Иначе. Мягче, нежнее. С каким-то надрывом.
— Танечка… Танюша. Свет мой ясный. Прости. Больно? — прошептал тихо. — Не хотел так сильно…
Протянул ладонь и начал ей слезы вытирать. А она только головой качала.
Больно до жути. Но не из-за волос.
— Ты меня измучил, Виталя. Душу рвешь в клочья… — призналась она надрывным, хриплым шепотом."
"Но не помешала ему застегнуть колье полностью. Приподняла голову, позволяя Казаку вытащить ее волосы из-под цепочки и расправить.
— Ты мне весь мозг в хлам, все нутро, Танечка, но я же не ною и не жалуюсь. Так, то и так. Буду терпеть… — Так же хрипло, как и она.
Упрек. «Встрял» ей под ребра.
