— От горечи бодрянки сваливаются и сильные воины!
— Вы просто не умеете ее готовить, — хмыкнула я. — Сколько прошло времени?
— Ночь заканчивается, скоро утро.
— Сколько? — изумилась я. — Но почему я так долго…
— В когтях йотуна яд, лирин. Как и в клыках. Жертва, получившая лишь царапину, сдается без сопротивления, потому что не помнит себя. Звери не убивают сразу, тащат в свои пещеры. Странно, что ты их увидела. Те, кто попал под власть голубых огней, обычно в себя не приходят.
— Так это что-то вроде… гипноза? — догадалась я, вспомнив, как бежала за хвостом йотуна по скалам, совершенно не понимая, что делаю.
Краст смотрел непонимающе, и я пояснила: — Внушение. Обман. Морок.
— Да. Ты поняла верно.
Отобрала у него плошку и с удовольствием допила оставшееся там варево. Краст смотрел на меня, как на помешанную, потом сунул в руки другую кружку — с водой.
— Тебе надо больше есть и пить. Так быстрее выйдет яд.
— Я должна попросить прощения. Мне жаль, что все так вышло. Спасибо, что пришел за мной.
Краст смотрел не моргая, в разноцветных глазах его дрожал огонек оплывшей свечи, тлеющей в глиняной чашке.
— Твоя смерть слишком дорого мне обойдется, Ника, — медленно произнес Краст, и я почему-то разозлилась.
Ну да, условия договора. Риар просто не желает платить совету выкуп, если со мной что-то случится! Потому и искать пошел. И вроде все правильно, но как-то… обидно!
— Но ты не виновата, нареченная, — неожиданно сказал он, и я повернулась удивленно. — Это я виноват.
Нельзя винить гостью за то, что она не видит опасности в чужом доме. Я должен был тебе рассказать, предостеречь. Но не сделал этого, потому что слишком злился на отца за навязанную невесту. Только в этом нет твоей вины.
От удивления я даже на миг потеряла дар речи и схватила чашку, отпила. Поперхнулась, закашлялась. Краст осторожно похлопал меня по спине, и я смутилась.
— Ты меня раздел?
Он глянул насмешливо.
— Да. И на твоих костях по-прежнему почти нет мяса, лирин. Совсем немного.
Пожалуй, это тоже упрек мне. Надо лучше кормить тебя.
— У меня такая конституция, — растерянно пробормотала я и уже хотела снова пояснить слово, как ильх хмыкнул.
— Против жирной мясной похлебки, каши и пирогов еще ни одна… конституция не устояла. — И улыбнулся снисходительно, увидев мое удивление. — Я понял, о чем ты, нареченная. Не так я и глуп.
— Я никогда не говорила, что ты глуп, — тихо произнесла я. — Напротив…
Он склонил голову, рассматривая меня.
