Хотя харизма его в самом деле подавляла, Эва не могла этого не признать.
Он спросил о мечте, и она задумалась. Была ли у нее мечта? Конечно, и не одна. Эва мечтала вернуть полностью долг Алене — не получалось рассчитаться так быстро, как хотелось, — мечтала дать Машке хорошее образование, мечтала о собственной фотовыставке, но… Не то, это все не то. Если разобраться, это были не мечты, а цели, этапы, которые ей следовало преодолеть. Она еще немного подумала и ответила:
— Как минимум две, несбыточная и приземленная.
— Поделишься?
Эва заглянула внутрь себя и с изумлением принялась отметать то, что до этого времени принимала за мечты — какой раздрай внес в ее душу этот человек со стальным взглядом, какое смятение в ней поселил? Но разве можно называть мечтой обычный финансовый план? Она копнула глубже и увидела себя и Машку на берегу теплого моря, а рядом мужчину с маленьким мальчиком на руках, ее мужа. Макара.
Вот такой была ее мечта, несбыточная, настоящая, но об этом Эва не призналась бы никому и никогда.
Она вздрогнула и опустила голову. Вспомнилось, как они с мамой мечтали о поездке в Париж, как она хотела поехать туда с Макаром…
— Париж, — ответила, глядя Ямпольскому прямо в глаза.
А ведь это как раз та мечта, которую можно осуществить, пусть не сейчас, пока Машка такая маленькая и пока над ней висит этот треклятый долг, но потом она обязательно сможет поехать. Эва только перевела дух, как этот невозможный мужчина предложил ей спеть, и она безропотно подчинилась.
Почему, сама не знала, но ей в голову не пришло отказаться, хотя вряд ли бы вышло придумать что-то нелепее, чем петь без музыки на импровизированной сцене перед двумя развалившимися в креслах мужчинами.
Но Эве вдруг самой захотелось спеть эту песню, которую она часто напевала в кухне или когда укачивала дочку. «Мельницы моего сердца». Точнее, ей захотелось ее подарить этому мужчине, чтобы разгладилась морщина от сведенных бровей на переносице, а еще захотелось увидеть его улыбку.
Не ту кривую пародию, а настоящую, открытую, интересно, он вообще умеет улыбаться?
— Довольно, — приказал Ямпольский, а потом Эва как в кино попала.
Арсен Павлович сказал, что она поедет в Париж, если сумеет победить в конкурсе. Причем, ее даже не спрашивали, просто ставили в известность. Платья ерунда, остальные моменты тоже, проекты Навроцкий может делать сам. И Эва почувствовала, что от нее ровным счетом ничего не зависит, будто она песчинка.
