Навроцкий ее не торопил, подбрасывал заказы, которые можно было делать удаленно, но Эва понимала, что долго засиживаться дома нельзя. Она поставила себе цель — вернуть сестре долг как можно скорее, а значит ей как можно скорее следовало выйти на работу.
Три года назад, уехав от Макара, Эва некоторое время терзалась, правильно ли поступила, что уехала, не дождавшись его, сбежала как преступница. А ведь он несколько раз повторял, как чувствовал: «Дождись!» И что про Машку не сказала, тоже терзалась, пока не увидела месяца через три репортаж из светской хроники — чета Демидовых на одной из презентаций.
Хоть картину с них пиши, и кстати, на беременную сестренка никак не тянула.
Потеряла ребенка? Или обманула? Эва жадно рассматривала фотографии. Ничего нового, сияющая Алена и каменноликий Макар, но он всегда такой. На фото такой. Эва знала его другим, помнила, как менялось его лицо, когда он играл с дочкой. Или когда смотрел, как Эва ее кормит, или когда он ворвался в родзал и увидел Эву на каталке, или когда нашел ее полуживую, сгорающую от лихорадки.
"
"Каким же он был настоящим? Ведь на видео, которое с триумфальным видом демонстрировала ей Алена, он тоже был настоящим, Эва до сих пор помнит отчаяние и ревность, которые охватили ее при виде ритмично поднимающейся и опускающейся спины Макара. И она помнит, каким возбужденным он от нее уехал. Так может… Может, не стоило его отпускать?
У Эвы от кончиков пальцев до корней волос бежали тоненькие струйки, когда она представляла, как все закончилось бы, не оттолкни она тогда Макара.
И внутренний голос подсказывал, что все тогда было бы по-другому.
Навроцкие помогли купить квартиру в столице и продать ту, что досталась от мамы, а поначалу поселили в одной из своих квартир. Теперь никто не скажет, что она нищая и бездомная, и никто не посмеет отобрать ребенка. Все трое Навроцких, включая их дочь Женю, обожали маленькую Машку, но так как Эва ее, конечно, не любил никто. Хотя нет, любил бы. Макар.
Если бы она позволила…
Иногда Эва смотрела на свою малышку, и у нее дыхание перехватывало, ее затапливала бесконечная благодарность к Макару, ведь если бы не он, у Эвы не было бы такой чудо-девочки. Но то, что Эва лишила ребенка отцовской любви — сумасшедшей, и в то же время щемяще-нежной — тоже мучило и грызло ее. Он любил именно этого ребенка просто как дочку Эвы, а она даже не пыталась себя обманывать, что так обожает дочку потому, что Маша дочь Макара.
