Но Кравченко настоятельно советовал Макару оставить на время девочку в покое, и он скрепя сердце — и скрипя зубами — терпел.
Внезапно пришло осознание того, что ее больше здесь не будет, она будет жить и спать в другом доме, и стало совсем тоскливо. Пусть сейчас они спят в разных комнатах, зато Макар знает, что она здесь, рядом.
Вспомнился вечер, когда он привез Эву к себе, а потом утро, когда она проснулась в его постели и рассматривала с любопытством, а он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Макар встал и решительно направился к гостиной, где спала Эва — нет, все неправильно, все не так.
Она не должна уходить от него, нужно найти другой выход. Но перед закрытой дверью остановился.
«Я больше не хочу тебя, Макар», — будто ударило в голову. Он обещал, что не будет давить на нее, он должен дать ей уйти, просто недалеко, ее нельзя далеко отпускать. Он будет рядом.
Мак сел у двери, прислонился спиной к стене и накрыл руками голову.
Глава 19
Мак проснулся, дернулся, будто его пнули, и поначалу не мог сообразить, почему тело ломит как у столетнего старика.
В ступни вонзились тысячи иголок, он подтянул затекшие ноги и принялся их разминать, а сам прислушался. В гостиной было тихо, наверное, Эва еще спала, и снова больно хлестнуло — все, все неправильно. Она не должна лежать там одна, а он сидеть у нее под дверью, они должны были проснуться вместе.
Макар обнимал бы ее со спины, прижимаясь всем телом, и повторял изгибы, которые у них совпадали идеально. А потом еще во сне начал бы целовать сонную, теплую Эву, которая еще немного ленилась бы и делала вид, что спит, пока не начала отвечать…
Он болезненно поморщился, тело вспомнило Эву еще раньше самого Макара, и если бы не озвученная приказным тоном рекомендация Кравченко о воздержании, он бы просто вломился к ней, а там как карта ляжет.
Вместо этого пришлось идти в душ. А выйдя из душа, Мак наткнулся на Эву.
Вид у нее был невыспавшийся, под глазами пролегли круги, и от этого она казалась совсем юной. У Макара на миг сжалось сердце, снова захотелось обнять ее, обхватить руками, закрывая телом даже от самого себя, но Эва подняла глаза, и он осекся.
Холодные, чужие, они смотрели будто сквозь него.
— Доброе утро, Мак, — и тон такой же холодный, спокойный. Его вон, кажется, сейчас разорвет.
— Доброе утро, Эва.
— Я уже собралась, — теперь она смотрела в сторону, — и нашла несколько подходящих вариантов квартир.
— Когда ты успела?
— Ты спал, я прошла в гардеробную, старалась тебя не разбудить.
