Несмотря на то, что он изучил каждый сантиметр ее тела, эта девушка оставалась для него темным неизведанным омутом. Если Мак знал, что нужно делать, чтобы она выгибалась под ним с хриплыми стонами, то как сделать, чтобы в ее глазах мелькнула жизнь, он не знал.
Она открылась лишь несколько раз — когда он позвал ее с собой жить, когда надел на пальчик колечко, иногда в ее глазах появлялся живой блеск, когда они ужинали дома или в обнимку смотрели телевизор. Тогда ему казалось, что она вся его, его Эвочка.
Но бывало и такое, что блеск становился холоднее ночи, и Макар ощущал себя бесконечно далеким, как тогда, когда он нашел ее по геолокации на окраине города в дешевом кафе.
Она была в таком состоянии, что расспрашивать о чем-то он просто побоялся. Тут и идиоту было ясно, Эва с кем-то встречалась, и этот кто-то довел девочку до такого состояния, что она даже говорить не могла. Этому обстоятельству Макар в некоторой степени был даже рад — скажи она имя этого урода, и Мак уже сидел бы за убийство.
Это был первый в их жизни раз, когда она отказала ему в сексе, Макар до сих пор помнил ее полные боли глаза, эта боль прорывалась сквозь кокон, в котором спряталась Эва, и разрывала его сердце на куски. Он и не думал ее трогать, просто хотел обнять, и с утра так удачно получилось с кольцом, Макар уже несколько дней прятал его в тумбочке, ждал удобного момента, потому что решение жениться пришло к нему намного раньше, чем его озвучил Тимур.
Кравченко ругал его на чем свет стоит.
— Слушай сюда, Макар, ты если хочешь с ней жить, прекрати вести себя как наседка. Определись, ты ее мужчина или ты ее папа. Она хоть и молоденькая, но все-таки женщина, а ты давишь на нее, давишь всей своей массой. Ты серьезно жениться собрался?
— Да, — упрямо отвечал Макар, в глубине души соглашаясь с каждым словом.
— Тогда высунь голову из зада и посмотри на ситуацию трезво. Ты хочешь, чтобы было как у отца? Он Нику из дома не выпускал, ревновал к каждому столбу, а потом гнобил, что она никто и ничего из себя не представляет.
А кто ж ей не дал стать кем-то? Сам Ромка и не дал. А Эвочка твоя это не Ника, она очень непростая девочка, Макар, а ты ее собой закрыть хочешь.
Как назло ему надо было улетать в Париж, а Эва попросилась с ним. Сама мысль, что она будет одна, без него, бродить по чужому для нее городу вызывала в нем тихую клокочущую ярость.
