А потом исчезло. Я думал, вернется, но не вернулось.
Бесцветные брови Седого вздрагивают:
— И когда тебе нужно было делать что-то, чего ты не можешь сам, ты и тогда чувствовал себя целым? Я тебя правильно понял?
Кузнечик кивает. Щеки его горят.
— Я был, как птица, — шепчет он. — Как птица, которая может летать. Она ходит по земле, потому что ей и так хорошо, но если захочет… как только захочет, — поправляется он. — Тогда взлетит.
Седой нагибается к нему через циновку, тарелку и пепельницы. Лицо его уже не кажется совсем белым.
— Ты чувствовал, что можешь сделать все, что захочешь, когда захочешь, как только захочешь?
— Да.
— Мальчик, ты уникум!
— Это не я, это амулет! — почти кричит Кузнечик.
— Ах да, действительно, — поправляется Седой. — Я и забыл про него. Пожалуй, он получился сильнее, чем я думал. Я был бы не прочь сделать такой для себя. Жаль, что это невозможно.
— Почему? — Кузнечик полон сочувствия.
— Такие вещи получаются один раз, — Седой давит окурок в пепельнице.
— Говоришь, он перестал работать?
Кузнечик нетерпеливо ерзает, облизывая пересохшие губы.
— Я потому и пришел. То есть сначала я ждал. Думал, вдруг это вернется. Долго ждал, а потом решил прийти. Ты ведь поможешь мне, Седой? Только ты можешь его починить.
Седой спохватывается, что попался в ловушку. Скорчив недовольную гримасу, он смотрит на часы:
— Я бы рад помочь, но боюсь, нет времени. Скоро вернутся наши. При свидетелях о таком не говорят. Отложим до другого раза. Может, к тому времени сила сама вернется.
— Сегодня две серии, — напоминает Кузнечик. Подозрение, что Седой хочет от него избавиться, делает его голос тусклым. — Фильм двухсерийный, — повторяет он тихо.
— Да? Я не знал.
Кузнечик встает.
— Ты не можешь мне помочь, — он передергивает плечами, не отрывая взгляда от пола. — Я бы подумал, что все это вранье, если бы не помнил, как было вначале. И таз с водой упал, — добавляет он с отчаянием. — Они вытирали пол, когда мы вернулись. Разве так бывает, чтобы все вместе? Случайно? Ведь не бывает?
— Да.
Случайно ничего не бывает. Сядь.
Кузнечик поспешно садится, поджав ноги. Мрачный вид Седого вселяет в него надежду. Старшеклассники могущественны и загадочны. Когда-нибудь и он станет таким.
— Тебя обижают? Я помню, Слепой говорил мне об этом.
— Теперь меньше, чем раньше, — с готовностью отвечает Кузнечик. — Им надоело. Так… иногда пристают немножко.
— Ладно, — Седой размышляет, опустив снежные ресницы.
