Таинственный, сверкающий мир старшеклассников плохо пахнет. Комната такая же, как месяц назад. Время остановилось, запутавшись в невидимой паутине, в бликах на боках бутылок, спрятанных под кроватями, оно осело на донышках ночных сосудов и на крыльях насекомых, пришпиленных к стенам булавками. Бабочки, красивые при свете, в полумраке одинаково черны и похожи на крылатых тараканов. Мальчик затаенно дышит, приручая страх. Светится зеленым аквариум, в воздухе плавает дым. Полосатый матрас — на прежнем месте.
Закутанный в плед Седой поворачивает к нему сухое лицо.
Он в черных очках, и от этого кажется еще белее.
— Ты что? — спрашивает он. — Кто тебе разрешил?
— Я пришел спросить про Великую Силу. Можно?
Седой морщит лоб, вспоминая, а вспомнив, улыбается:
— Садись. Спрашивай. Только покороче.
Кузнечик подходит к матрасу, на котором сидит Седой, и опускается перед ним на пол. С их предыдущей встречи он сделался старше на месяц, в возрасте, когда быстро растут. Лицо его печально и серьезно, на носу золотятся пылинки веснушек — следы пролетевшего лета.
Седой курит, роняя пепел в складки одеяла. Матрас в винных пятнах. Пепельницы в кружеве апельсиновой кожуры. Тарелка с подсохшим бутербродом. Все это успокаивает Кузнечика. В вещах ему чудится что-то домашнее. Он откашливается.
— Эта Великая Сила, — говорит он робко, — я ее больше не чувствую. Почему-то. Может, он испортился? Но я его не открывал, честное слово. Когда я его только надел, что-то было. А сейчас — нет. Поэтому я пришел.
В полумраке насмешливо поблескивают черные стекла очков.
— Надеялся, что сможешь горы свернуть? Тогда ты просто дурачок.
Мальчик смотрит исподлобья, закусив губу.
— Я не думал про горы. Я не дурачок. Просто тогда что-то было, и я думал, это и есть Великая Сила. А сейчас ничего нет.
Слезы щиплют ему глаза. Он задерживает дыхание, чтобы справиться с ними. Седой, невольно заинтересованный, снимает очки:
— Что ты чувствовал? Я ведь не могу знать. Расскажи и поговорим.
— Это было как… руки. Не так, как будто они вдруг взяли и появились, а по-другому.
Как будто их могло и не быть. Как будто руки — это необязательно, — Кузнечик мотает головой, раскачиваясь на корточках. — Я не могу объяснить. Как будто я был целый. Я думал, это и есть Великая Сила.
— Ты был целым? Когда вышел отсюда?
— Да, — Кузнечик поднимает голову и с надеждой смотрит в вишневые глаза альбиноса.
— А когда это прошло? Когда ты вернулся в спальню к своим?
— Нет. Так было и ночью, и утром, и еще долго.
