Кто бы мог подумать, а?
— Действительно, — вежливо соглашается Горбач. — Кто бы…
Он в одних трусах, какой-то потертый ремешок стягивает волосы на лбу. Наверное, чтобы хоть что-то видеть. Нисколько не удивлен сообщением Шакала. Да и странно было бы, удивись он, меня-то он увидел до того, как ему все объяснили.
Сообщая последние новости, Табаки оглядывает дуб и сидящего над нами Горбача с видом гида, демонстрирующего заезжему туристу главную местную достопримечательность. Я — как турист, и Горбач — как достопримечательность, молчим.
Он рассматривает газонную траву и валяющихся в отдалении Логов, я — ветки дуба и его босые ноги.
— Ну и что ты на все это скажешь? — требовательно спрашивает Табаки, покончив с новостями.
— Скажу? — Горбач рассеянно глядит вверх. — Скажу, что все, наверное, к лучшему. Что я еще могу сказать? Извините, но тут не очень удобно сидеть.
Он кивает нам, без тени улыбки, встает и скрывается среди веток. Шуршит там, поднимаясь выше, и больше мы его не видим.
— Слыхал? Куда там оракулам древности, — восхищенно вздыхает Табаки.
— Потому его и не оставляют в покое. Что он швыряется такими избитыми сентенциями.
Мы катаемся по двору, поглядывая на дуб, в кроне которого скрывается ушедший от мира Горбач. Внезапно Табаки останавливается.
— Есть еще кое-что, на что тебе стоило бы взглянуть, — говорит он. — Погуляй минут пять и приезжай в класс. Я там пока все подготовлю.
— Что подготовишь?
Таинственно улыбнувшись, Шакал отъезжает.
Я с тревогой слежу, как он приближается к пандусу.
При подъеме гирек будет явно недостаточно, чтобы удержать коляску. Рюкзак перевесит.
Но Табаки на ходу извлекает из кармашка на спинке Мустанга веревку с кошкой, разматывает ее и лихо забрасывает на крыльцо, с первой попытки зацепив крючьями за перила. Даже не дернув за веревку, чтобы убедится, что крюк не соскользнет, он взлетает по пандусу, перебирая по ней руками. Уже на крыльце не удерживается и оглядывается на меня. Видел ли я, оценил ли?
Я видел и оценил, и, смотав свое абордажное приспособление, довольный Табаки скрывается в дверях.
Между первым и вторым этажами я натыкаюсь на Лэри. Он тоже здорово загорел и отрастил клочковатую бородку. Вчера я его не разглядел, как следует.
— Привет, Курильщик, — говорит он. — Ты как, здоров теперь? Ничего не болит?
Я говорю, что все в порядке, и спрашиваю, не знает ли он, что за достопримечательность собирается показать мне Табаки в классе.
— Это его коллекция, — пренебрежительно машет рукой Лэри.
