Я ложусь лицом к динамику магнитофона, чтобы никого больше не слышать.
Но здесь меня настигает не пойми откуда взявшийся Лэри.
— Даже если Пауки нашли у тебя что-то нехорошее, это еще не конец, парень, это еще не конец, — говорит он, протягивая мне пачку моих же сигарет."
"— Спасибо, — говорю я. — Ты меня здорово утешил.
Будит меня Табаки.
В спальне никого, кроме нас двоих. Очень солнечно и жарко. Полкровати застелено, аккурат до того места, где лежу я. Табаки в трех майках разной длины, и никаких тебе пуговиц.
Я вспоминаю, что и вчера их на нем не заметил. Должно быть, этот период в его жизни миновал.
Тру лицо, чешу голову, зеваю.
— Поехали! — требует Табаки нетерпеливо. — Сейчас самое время для визитов. Давай, одевайся скорее!
В голову мне летит неопрятный ком. Я его разворачиваю, и оказывается, что это моя рубашка. Мятая, в коричневых пятнах, с прожженным насквозь нагрудным карманом. Я просовываю в него палец, и он чернеет. Решаю остаться в майке, в которой спал. Она тоже не очень чистая, но в ней я по крайней мере не буду выглядеть убийцей.
Табаки отползает к краю кровати и с грохотом падает на пол. Проделал бы он такой фокус в Могильнике, его на неделю запечатали бы в гипс. Ручной и ножной. Чтобы избавить от вредных привычек.
Визиты начинаются с заезда в Кофейник. Мы занимаем столик у окна, и Табаки заказывает два кофе и булочки. Народу в Кофейнике немного. Четыре зевающих Пса поедают омлет.
— Разве здесь подают такое? По-моему, раньше давали только булки, — говорю я, не совсем уверенный в своей правоте, потому что никогда не был завсегдатаем Кофейника.
— Теперь — подают. В столовой почти никто не завтракает, и Акула разрешил перебрасывать сюда кое-какие продукты. Здесь их разогревают, и получается жуткая гадость. Очень и очень не советую.
— А где все? Почему так мало народу?
Табаки достает из-за уха сигарету, нюхает ее и придвигает к себе пепельницу.
— Все — это кто? — придирчиво спрашивает он.
— Ну, наши все…
— Не знаю. Вот посидим, поболтаем и поедем в гости к Горбачу.
И будет нас трое.
Мы допиваем кофе в гробовом молчании. Это так непохоже на Табаки, что я чувствую себя все неуютнее.
Псы доедают свой подогретый завтрак и уходят. Я вдруг вспоминаю, о чем хотел спросить Табаки.
— Слушай, а где мой дневник? Куда ты его дел вчера?
Он смотрит удивленно.
— Твой что? Ах, дневник! Где-то в спальне валяется, наверное. Я его к себе не клал.
Он хлопает по пухлому рюкзаку, притороченному к спинке Мустанга.
