Псих ты или не псих, а разбирать каракули Табаки радости мало.
Рыжая жалуется Сфинксу на Кошатницу — хозяйку трех высокомерных котов. Стервятник делится со Слепым планами организации своих похорон.
— Прошу поместить меня в стеклянный саркофаг и не оплакивать дольше суток.
— А как же бедные Птички? — спрашивает Слепой.
— Птичек можете замуровать рядом. Их и все мои кактусы. Процедура будет подробно описана в завещании, так что не беспокойся ни о чем.
— Как поживаешь, Курильщик? — застенчиво спрашивает Красавица.
Протягивает руку, чтобы поздороваться, и опрокидывает стакан с «Сосной». И жутко расстраивается. Просто ужасно. По одеялу растекается коричневая дорожка.
Македонский дает мне полотенце.
— Вытрись, Курильщик, ты облился.
Я вытираюсь, пожимаю руку Красавице, говорю ему: «Привет-привет! Не обращай внимания, это просто спирт», — и пытаюсь отползти от лужицы с еловым запахом, пропитывающей одеяло, но отползать мне некуда, слева — Лорд, справа — загородочная подушка Шакала.
— Как в старину погребали, с лошадьми и с челядью, — мечтательно говорит Стервятник.
— Так и меня прошу схоронить среди кактусов. На каждое веко положите по серебряному ключику, а в руки — две скрещенные отмычки…
— Прости меня, пожалуйста, Курильщик, — просит Красавица. — Это я во всем виноват! Я всегда и во всем виноват! Всегда!
— Чушь какая! — возмущаюсь я и лезу в карман за платком, но вместо платка там тлеющий окурок, о который я обжигаю пальцы, и это очень больно.
— Кстати, как поживает моя родственница? — спрашивает Стервятник Слепого.
— В добром ли она здравии? Не нуждается ли в чем?
Мне не слышно, что отвечает Слепой, но видно, как он зачем-то показывает Стервятнику ладонь.
— Ай-ай-ай! — качает головой Стервятник. — Ну до чего все-таки злобное создание!
Я решаю, что они обсуждают один из подаренных Стервятником кактусов, и переключаюсь на Рыжую.
— Кажется, ей мало осталось, — говорит она Сфинксу. — Все время спит и все чаще нас путает. Даже коты перестали на ней валяться.
Сфинкс говорит, что это печально.
— Как сказать, — пожимает плечами Рыжая. — Может, все даже к лучшему.
Я знал, что эта девчонка чудовище, и Сфинкс, наверное, тоже об этом знал, потому что не приходит в ужас от ее слов.
Чудовище достает из рюкзака потрепанного плюшевого мишку и сажает к себе на колени. Строит из себя невинного ребенка.
Мне делается худо от ее повадок и всех этих разговоров о смерти, похоронах и всем таком прочем.
