— Да? Габи заходила?
Сфинкса охватывает жгучее желание пнуть Слепого. Разнести ему щиколотку вдребезги, чтобы любимый вожак надолго охромел.
— Заходила, — цедит он, борясь с собой. — И надеюсь, что больше не зайдет. Что ты об этом позаботишься.
Слепой вслушивается, склонив голову. Потом предусмотрительно заходит за автомат, убирая ноги из пределов досягаемости Сфинкса.
— Мое упущение, — признает он. — Впредь буду более бдителен. Кто это с тобой? Курильщик?
— Он самый. Вытащил его прогуляться.
— Нервничает? — равнодушно спрашивает Слепой.
— А я тебе говорил. Черный его попортил.
Онемев от возмущения, Курильщик смотрит на них снизу вверх. На двух наглых, самовлюбленных ублюдков, обсуждающих его, словно его здесь нет. У Пузыря выключается экран, автомат с дребезгом проигрывает ему несколько тактов похоронного марша. Он слушает, обнажив голову.
В актовом зале прыщавый Лавр отодвигает от рояля стул-вертушку и платком вытирает пот со лба.
— А теперь сыграй что-нибудь не такое занудное, — просят его.
Лавр надменно усмехается в пространство. Никто ничего не смыслит в джазе. Просвещать их бесполезно. Колясники в ошейниках дружно аплодируют. Его улыбке, а не его игре.
Потерянный, Курильщик катается по первому этажу. «Дышит уличной копотью». Он демонстративно отъехал от Сфинкса и Слепого и теперь жалеет об этом. Стоило послушать, что бы они еще о нем сказали. Когда первый приступ злости прошел, Курильщик заподозрил, что сказанное было адресовано ему. Что как только он отъехал, они заговорили о другом, а Сфинкс еще раз убедился, что он не умеет слушать.
— Ну и черт с вами, — говорит он. — Не обязан я выслушивать ваши дурацкие замечания.
— Чьи? — с интересом спрашивает кто-то, и, подняв глаза, Курильщик натыкается на улыбку Чеширского кота в исполнении Рыжего.
— Неважно, — растерянно бормочет он. Ему никак не удается привыкнуть к тому, что с ним заговаривают члены других стай. Их готовность к общению сбивает с толку, как будто он все еще Фазан.
Рассердившись на себя, он поправляется:
— Сфинкса и Слепого. Обсуждают меня в глаза, как будто я глухонемой. Это бесит.
Улыбка Рыжего делается шире.
— О-о, — тянет он. — В какие сферы я ненароком взлетел…
Курильщика передергивает. Над ним издеваются. Но невольное уважение к вожаку, пусть даже такому клоуну, как Рыжий, мешает развернуться и уехать.
Рыжий как ни в чем ни бывало протягивает ему сигареты и закуривает сам, плюхнувшись на пол.
