Кажется, Сфинкс уже жалеет, что потащил его с собой. Но он не сказал, чтобы Курильщик остался, и поразмыслив, Курильщик решает все же ехать за ним, как будто ничего не случилось. У лестницы он теряет Сфинкса из виду, но, съехав по пандусу, обнаруживает, что тот ждет его на площадке первого этажа.
— Не расстраивайся, Курильщик. Когда я спрашиваю, как ты думаешь, это означает только одно: что мне на самом деле хочется заставить тебя думать. Давай начнем сначала. Серьезно ли я говорил о том, что Табаки лучше слушать, чем не слушать?
— Перестань Сфинкс.
Я просто так спросил.
Сфинкс заглядывает в урну, набитую окурками:
— Тебе нравится этот запах, Курильщик? Которым тянет из этого сосуда? Полагаю, что нет. Даже учитывая твою кличку, это было бы извращением.
— Тогда зачем ты спросил?
Сфинкс пинает урну и принюхивается.
— А как насчет уличной копоти? Ответь на этот вопрос — и я отвечу на твой. Ты думал, что я веду тебя в наружность? Что я прогуливаюсь там вечерами, когда у меня плохое настроение, и теперь решил взять тебя с собой? Прямо так, неодетого?
Курильщик достает сигареты:
— Мне просто было интересно, что ты имел в виду, говоря об «уличной копоти».
Это неправильно?
— Ты не так спросил. Ты спросил, правда ли мы идем на улицу.
— Зачем придираться к словам? Ты ведь прекрасно понял, что я имел в виду.
Сфинкс опять пинает урну.
— Это ужасно, Курильщик. Когда твои вопросы глупее тебя. А когда они намного глупее, это еще ужаснее. Они как содержимое этой урны. Тебе не нравится ее запах, а мне не нравится запах мертвых слов.
Ты ведь не стал бы вытряхивать на меня все эти вонючие окурки и плевки? Но ты засыпаешь меня гнилыми словами-пустышками, ни на секунду не задумываясь, приятно мне это или нет. Ты вообще об этом не думаешь.
Бледный Курильщик мусолит в пальцах сигарету.
— Я действую тебе на нервы. Так и скажи. Я могу ни о чем не спрашивать.
— Спрашивай о том, чего не знаешь.
— Да. Например, о матушке Анне. Чтобы потом ничего не понять из ваших ответов. Это, конечно, очень интересно…
— Табаки попробовал о ней рассказать.
Не его вина, что ты не поверил ни единому слову. Даже не попытался понять.
— Потому что он болтал чепуху. Почему его мусор тебя не раздражает, Сфинкс? Почему его слова не кажутся тебе мертвыми? Он болтает без умолку — если бы каждое его слово превращалось в окурок, Дом бы давно погребло под ними. Осталась бы одна гигантская гора окурков.
Сфинкс вздыхает:
— Нет. Это гора окурков лишь для того, кто не умеет слушать.
