— Не так давно узнал об одном старом Законе, — сообщил Помпей, между затяжками. — Он меня жутко расстроил. Такая, знаешь, первобытная хрень… Из-за нее я с этим и затянул. Конечно, не верилось, да и ребята говорили, что он больше не действует. Но все же…
Псы подтянулись ближе, чтобы ничего не упустить.
— Мне кажется, — продолжал Помпей, рассеянно поглядев на них поверх наших голов, — его придумали трусоватые вожаки. Вот я и опасался, понимаешь?
Невидимый лед со Сфинкса можно было сбивать молоточком.
— Больше не опасаешься? — спросил он.
— Я в себе это подавил, — гордо сказал Помпей.
— Поздравляю.
— Но все-таки хотелось уточнить. У вас он действует?
— Нет, — отрезал Сфинкс. — Это все?
— Ты как-то грубо разговариваешь, — нахмурился Помпей. — А ведь я, по большому счету, о вас беспокоюсь.
Табаки за спиной Помпея очень натурально изобразил приступ рвоты.
— Не надо беспокоиться, — сказал Сфинкс. — Мы все свободны.
— Ну и слава богу, — с облегчением вздохнул Помпей.
— Не слава богу.
— Ты что, сторонник этого дерьма?
Сфинкс покачал головой. Он смотрел на Помпея оценивающе, как будто что-то прикидывал. Решал для себя какой-то вопрос.
— Нет, — сказал он наконец, отворачиваясь. — Бесполезно.
Помпей принял деловой вид. Даже сигарету отбросил.
— Эй, договаривай. Ты о чем?
— Ни о чем. А где твоя летучая мышь?
Меньше всего Помпей ожидал такого вопроса. Сначала он удивился. Потом обиделся.
— Ты что, издеваешься?
— Ничуть.
Лицо Помпея потемнело.
— Завтра закончим этот разговор. О мышках. Может, к тому времени у тебя в мозгу немного прояснится.
— Может быть, — согласился Сфинкс. И засмеялся. По-настоящему, без притворства.
Я вздохнул с облегчением. Наконец-то кто-то не выдержал. Выпал из образа, испортив игру себе и другим. Меня это обрадовало, хотя я не мог понять почему. Ну игрались себе люди, что в этом плохого? Я не сомневался, что сейчас все закончится, что смех Сфинкса подхватят остальные, наплевав на свои роли.
Но этого не случилось.
Помпей изобразил, что разозлен, сказал:
— Ладно. Встретимся, — и утопал к Псам. Шестая окружила его, заслонив от нас.
Чуть погодя, медленно, каждый в своем музыкальном облачке, разбрелись Крысы. Ничего интересного перед Кофейником больше не намечалось. Табаки кружил на своем Мустанге, свесившись к полу и напряженно что-то на нем высматривая. Македонский выдирал из свитера нитки.
— Чего мы ждем? — спросил Горбач.
