— Выбор при том, что этот Закон можно было и не соблюдать. Теоретически.
— Действительно, первобытная хрень, — согласился я с Помпеем.
Табаки объяснил, что предки были люди суровые, и нехороших законов у них водилось в избытке. «Темные были времена, Курильщик, уж поверь». Он опять захихикал.
Я поинтересовался, чьих предков он имеет в виду.
— Наших, — возмутился Шакал. — Здешних.
— Наверное, когда-то думали, что такой закон избавит вожаков от слишком частых покушений, — предположил Сфинкс. — Должно быть, поначалу он даже работал.
Считалось, что чем лучше вожак, тем больше народу сделает свой выбор в его пользу, а значит, тем меньше будет шансов у претендентов. Хотя могли бы и сообразить, во что это со временем выродится.
Голова Лэри вынырнула из межкроватного прохода, и водрузила подбородок на край матраса.
— Старшие на этом и погорели, — сообщил он. — У Угробища Мавра сорок человек сидело «на выборе». Ясное дело, мало кто уцелел.
Я спросил, кто такой Угробище Мавр.
— Мал ты еще знать такие вещи, — мрачно ответил Лэри и убрал голову.
Я не сказал, что в таком случае, наверное, не следовало об этом заговаривать. Я решил быть вежливым и принять в их дурацких играх посильное участие. Поэтому спросил Сфинкса, что он имел в виду, когда сказал Помпею, что «это бесполезно».
— Бесполезно было отговаривать его от драки, — объяснил Сфинкс. — Он бы меня не понял.
— А ты собирался? — ахнул Табаки. — С ума сошел? Как бы это, по-твоему, выглядело, ты только подумай!
Сфинкс сел.
— Как бы ни выглядело, — сказал он. — Надо было попытаться. Он тоже человек.
— Он придурок! — заорал Табаки. — Полный кретин!
— За это не убивают.
— Еще как убивают!
Они орали друг на друга, сблизив лица, едва не соприкасаясь носами. Как будто были одни. Как будто никого рядом не было.
— Очень даже убивают, — повторил Табаки уже тише.
Сфинкс смотрел ему в глаза на него еще некоторое время, потом отвернулся.
Я перевел дух. Большая игра достигла небывалого накала. Им почти удалось убедить меня, что все это взаправду, что они не играют, что речь действительно о жизни и смерти.
Судя по лицам присутствовавших, впечатлились все.
— И что? — спросил я. — Помпея уже не спасти?
На меня посмотрели как на больного. Сочувственно и с сожалением. Таким образом заканчивались все мои попытки внести вклад в игру. Я понял, что на сегодня с меня хватит. Что я больше не в силах изображать дурачка, которого требуется просвещать.
Я сказал им спасибо.
