Если вдуматься, «Седой» звучит не хуже, чем «Аристотель». А ты ложись, поспи здесь, если хочешь. Вид у тебя такой, словно ты не доберешься до спальни."
"Поспать в Могильнике? Почему бы и нет. Если Лорду не хочется оставаться в одиночестве. Встаю и пересаживаюсь на соседнюю кровать. Их тут две, как нарочно. И вторая тоже застелена.
— Ты прав. Собеседник из меня сейчас никудышный, а до спальни я действительно могу не дойти.
Вытянувшись на койке, заправленной одеялом асфальтового цвета, я испытываю непередаваемое блаженство.
— Спасибо, — шепчу, уже закрыв глаза. — Ты второй раз за день спасаешь мне жизнь.
Он опять смеется.
— Сфинкс, — я так и не понял, сразу он меня окликнул, или мне все же удалось немного поспать, — скажи, а я смогу уходить на «ту сторону» из других мест? Из наружности?
Выкарабкиваюсь из сна, одновременно пытаюсь удержать его, как теплое одеяло, которое с меня стаскивают.
— Что? Не знаю, — собственный голос кажется чужим, он заглушён одеялом, которого нет, — никто не проверял, некому было.
И знаешь что… те места не так безобидны, как тебе могло показаться. Среди них попадаются довольно жуткие. Я просто вычислил, что там ты не продержался и двух месяцев…
Я бормочу что-то еще, ведь то, что он спросил — важно, и надо бы объяснить… но наваливается сон, облепляет лицо липкими комьями ваты, которые мешают говорить, и я, незаметно для себя, проваливаюсь в него. В тяжелый, нехороший сон, где человек со стальными передними зубами и лицом, покрытым мелкими шрамами, называет меня «маленьким ублюдком», бьет за каждую провинность и обещает скормить своим доберманам, которых у него пять.
Пять тощих, остромордых, невменяемых псов в переносных клетках. В мои обязанности входит их кормежка и уборка за ними, я ненавижу их почти так же сильно, как нашего общего хозяина, а они отвечают мне тем же. Мне тринадцать лет, я беспомощен, одинок и знаю, что никто меня не спасет. Это он приучил меня к пиву. Просто в его чертовом пикапе никогда не было воды…
Просыпаюсь резко, как от пощечины, кажется, даже с криком, и вскакиваю, мокрый от старого кошмара, с отдающимся в ушах хохотом.
Утробным «хо-хо-хо», причиняющим почти физическую боль.
В палате полумрак, горит только ночник над кроватью Лорда. Золотоголовый добивает мою пачку, сидя все в той же позе, очень прямой и задумчивый. Запах табака полностью забил лекарственный дух Могильника, теперь его не истребит никакое проветривание.
— С пробуждением, — без особого энтузиазма приветствует меня Лорд.
