Это не смертельно, но Янусу надо угодить, и я сижу тихо, пока он делает все, что считает нужным.
— Видишь ли, — бормочет он, мучая мои раны. — Ему надо побыть одному. Иногда человеку это необходимо. Ты ведь понимаешь?
Я понимаю. Это действительно так. Но пусть объясняет это Македонскому, Слепому и всем остальным.
— Я понимаю, — говорю я.
— Вот и хорошо. Возвращайся в группу и скажи ребятам, чтобы никто больше не приходил. Может, позже, не сейчас. Это распоряжение директора.
Я вздрагиваю:
— Почему? Кажется, он обычно не вмешивается в ваши дела?
Взгляд Януса прочно приковывается к заоконному пейзажу.
— Иногда вмешивается. В исключительных случаях.
Мне становится плохо. Это приговор. Смотрю на Януса, и он вдруг отъезжает от меня вместе со столом, со всей комнатой, уменьшаясь и расплываясь. Стены скользят мимо, унося его все дальше, а картины, наоборот, увеличиваются, надвигаясь, и паутины на них раскидываются от пола до потолка жуткими искореженными ромбами. Закрываю глаза, но так еще страшнее, потому что слышны голоса.
Еле слышный шепот тех, кто запутался в паутине и не вышел отсюда. Леопард. Тень. Это страшное место. Самое страшное в Доме. Как бы его ни мыли и ни надраивали, от него несет мертвечиной. Меня встряхивает так, что лязгают зубы. Передо мной лицо Януса, паутина исчезла.
— Что с тобой? — спрашивает он. — Ты в порядке?
— Не делайте этого, — говорю я.
Он отпускает меня и выпрямляется.
— Этого делать нельзя…
Янус качает головой:
— Уже не я решаю. Мне очень жаль. Да что с тобой творится?
Что творится? Со мной творится Могильник.
Сущая ерунда по сравнению с тем, что предстоит Лорду.
— Извините, — говорю я. — Мне слишком плохо здесь.
Он наливает воды в стакан, дает мне выпить. Забыв про грабли, пью из его рук.
— Здесь? — переспрашивает он. — Только здесь?
— Вы знаете, о чем я говорю.
— Догадываюсь. Эти ваши странные суеверия. Ты уверен, что совершенно здоров?
Я молчу. Совершенно здоровых людей не бывает. Пауку ли об этом не знать. Янус опустил веки и кусает губу.
Сгорает от любопытства. Долго ждать его вопросов не придется. Он достает из ящика сигареты, и я понимаю, что вопросов будет даже больше, чем я думал. Ян садится на край стола.
— Откуда берется этот страх? — спрашивает он. — Почему? Я сталкиваюсь с этим слишком часто, чтобы просто отмахнуться. Когда в моем собственном кабинете, — он оглядывает стены, словно желая убедиться, что это именно его кабинет, — кого-то прошибает холодным потом… Я хочу знать, чем это вызвано.
