Маршрут остался неизменным, задание усложнилось, а Слепого, в отличие от Македонского, не пошлешь к черту. То есть, можно, конечно, но нежелательно.
— Это приказ? — сварливо уточняю я.
Слепец удивлен.
— Нет, конечно. Просто предложение.
Он отпускает мое плечо и удаляется, даже не дав мне возможности поворчать. Пора бежать в Могильник. Прямо сейчас, пока Табаки не вздумалось присоединиться к советчикам, пока Горбач не высказал все, что он думает по этому поводу, пока Лэри не предложил меня проводить. Слишком долго живем бок о бок.
Бока почти срослись, и повадки у всех стали одинаковыми. Скоро не будет нужды открывать рот, чтобы сообщить свое мнение по любому вопросу, и так все всё будут знать.
Уроки проходят бесшумно, ничем меня не задевая. Дождь стучит в окна. Капли сползают по стеклам серыми лентами. Хочется спать. Ловлю себя на том, что засыпаю с открытыми глазами и даже вижу сон.
Тусклый переход по подземным коридорам. В конце — окно. Подслеповатое окошко, засиженное мухами, с замазанными мелом стеклами.
На подоконнике — Волк. Спиной ко мне. В своем старом узорчатом свитере с дырками на локтях.
— Волк! — окликаю я.
Он оборачивается и смотрит на меня. Белый шрам на губе. Губы не шевелятся, но слышен голос.
— У меня в норе под подушкой, — говорит он шепотом, — повесилась мышь.
Просыпаюсь от взвизга Мымры и вижу перед собой ее круглые глазки-пуговки. Совсем очумелые.
— Где мышь? — с дрожью в голосе она нацеливает мне на нос указку. — Где она?
Дальше меня выставляют за дверь, и я волен делать, что захочу.
Вернее, не волен. Надо идти в Могильник. Захожу в спальню в поисках остатков трапезы Курильщика, не нахожу ничего, кроме крошек, и, опечаленный, удаляюсь. Коридор проплывает мимо, не сообщая ничего нового. Возможно, он и сообщает, но я передвигаюсь словно в вакууме, глухой и слепой к его сообщениям, и даже приятно удивленный тем, что, оказывается это возможно. До самого Могильника, на пороге которого все же встряхиваюсь. За этой дверью не та территория, по которой стоит брести из последних сил.
В Могильнике следует демонстрировать бодрость и жизнерадостность. Даже если ты труп.
Коридор безупречно стерилен. Все сверкает белизной. И пропитано жутким лекарственным духом. Навстречу по надраенному паркету катятся два круглых и грозных Паука женского пола.
— Что такое? Кто разрешил? Вон отсюда!
Мой неузнаваемо жалкий голос:
— Я только на минутку. Передать поручение учителя. Это очень срочно.
